Книга Будет больно, страница 76 – Ольга Дашкова

Последние дни мне даже к Марте ездить стало тяжело. Девочка слишком похожа на Арнольда – те же глаза, те же жесты, даже манера хмуриться, когда что-то не получается. Каждый взгляд на нее – новая рана, новая боль, новое напоминание о том, кого я потеряла, кого должна оставить.

Сегодня утром мне позвонила Виктория – мать Марты. Я видела ее всего несколько раз: типичная силиконовая кукла, но с потухшим взглядом и нервными движениями, всегда настороженная, всегда словно ожидающая удара.

— София Валерьевна, – ее голос звучал тихо, словно она боялась, что кто-то услышит, – занятие сегодня придется отменить. Марта немного простыла.

— Ничего страшного, – ответила я. – Передайте ей, пожалуйста, что я буду скучать. И пусть выздоравливает.

— Я передам, – в ее голосе мелькнула неожиданная теплота. – Она так привязалась к вам. Постоянно говорит о вас. Спасибо, что… что вы добры к ней.

Я хотела сказать что-то еще, спросить об Арнольде, но связь прервалась, оставив меня с тревожным ощущением, что Виктория хотела сказать больше, но не решилась.

Возвращаюсь домой из магазина пешком, деньги от Александра Генриховича я так и не взяла, предпочитая экономить на чем только можно. Странно, но холод не беспокоит, словно внутри меня выросла ледяная пустыня, делающая внешний мороз незаметным.

Скользя по обледеневшим тротуарам, думаю о том единственном слове, которое прислал Арнольд. «Люблю…» Как много в нем тоски, как много обещания, как много боли. Он мог написать «Прощай», мог написать «Забудь меня», но выбрал то, что держит нас вместе, несмотря на расстояние, несмотря на угрозы его отца.

А затем я вижу его. Нет, не Арнольда – Андрея.

Он стоит у подъезда тети Розы, прислонившись к своему белому «Мерседесу», с букетом роз в руках. Алых, как кровь, как наша незажившая рана, как мой гнев, мгновенно вспыхнувший внутри.

— София! – он делает шаг навстречу, улыбаясь своей фирменной улыбкой, от которой раньше подкашивались колени, а теперь к горлу подступает тошнота. – Я знал, что застану тебя.

Останавливаюсь в нескольких метрах от него, сжимая в руке ключи так сильно, что металл впивается в ладонь. Боль отрезвляет, не дает сорваться.

— Уходи, – голос звучит неожиданно твердо, без дрожи, без страха.

— Я принес цветы, – он протягивает букет, игнорируя мои слова, как делал всегда. – И хотел извиниться за свое поведение в ресторане. Я был не прав.

Его покаяние звучит фальшиво, как и все в нашем прошлом браке. Пять лет жизни во лжи, пять лет притворства, пять лет, когда я убеждала себя, что все нормально, что так и должно быть.

— Мне не нужны ни твои цветы, ни твои извинения. Уходи, – повторяю, делая шаг в сторону, пытаясь обойти его.

Андрей преграждает путь, все еще протягивая букет, но теперь в его глазах вместо наигранного раскаяния появляется привычное раздражение.

— Что с тобой, София? Ты стала такой… жесткой. Это твой мальчик так на тебя влияет? – он усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что меня трясет. – Кстати, где он? Я его давно не видел. Неужели уже наигрался и бросил?

Слова бьют прямо в сердце, в самую уязвимую точку. Андрей всегда знал, куда ударить, чтобы сделать больнее всего.

— Не смей, – выдыхаю, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. – Не смей говорить о нем. Ты недостоин даже произносить его имя.