Книга Возвращение герцога, страница 25 – Валери Боумен

Разумеется, Софи понимала, что это неправильно – принимать ухаживания того, кто в лондонском обществе занял место своего брата, но какая ей разница – Хью это или кто другой! Ей все было безразлично. С тех пор как много месяцев назад узнала о смерти Филиппа, она лишилась способности что-либо чувствовать. Ее сердце разбилось на тысячу осколков; осталось ровно столько, чтобы поддерживать жизнь в теле. Господи, да ей нельзя было даже оплакивать Филиппа, поскольку она не была его официальной невестой. Она лишь отважилась сказать Валентине, что влюбилась. Мачеха тогда спросила, каким титулом обладает ее возлюбленный, и Софи ответила, что никаким. Ответ мачехи она никогда не забудет: «Оставь его, и немедленно». Разумеется, Софи не собиралась подчиняться ее требованию, но так и не призналась – ни мачехе, ни отцу, – что ее возлюбленного зовут Филипп Грейсон.

Теперь ум Софи терзали бесчисленные вопросы. Где был все эти месяцы Филипп? Почему не написал ей? Почему же, бога ради, позволил кузену присвоить титул, если сам был жив? Ни в чем она не видела смысла. И Филипп предпочел ничего не объяснять…

Ее глаза налились слезами. «Ненавижу! Ненавижу его!»

Что он затеял, воскреснув из мертвых? Она оплакивала его весь прошлый год, призывала смерть к себе, отталкивала Валентину всякий раз, когда та уговаривала ее появиться в обществе. А он явился – красавец что твой Адонис. Вот проклятый! Ну уж нет! Чтобы уберечь драгоценное, но мучительное воспоминание, она обнесла свое сердце стеной, навсегда заперев на замок.

И каков же может быть финал этой истории?

Конечно же, они с Филиппом не могут продолжить с того места, на котором остановились. Доверять ему она не может, потому что не знает, что он чувствует, что хочет или почему не захотел дать ей знать, что жив. Только вот проблема: вопреки всему, ее по-прежнему волновало, что он подумает. Должно быть, он решил, что она ветреная лицемерка: быстренько переключилась на его кузена, но каждый раз, когда начинала об этом размышлять, эта мысль быстро сменялась другой: почему ее должно волновать, что о ней подумает Филипп Грейсон? Он подлец: позволил ей почти целый год переживать, что его нет в живых, а потом отказался с ней объясниться. Она ничего ему не должна.

Сойдя с тропинки, Софи углубилась в парк, но не успела пройти и двадцати шагов по пыльной боковой дороге, как совсем рядом с ней загромыхали колеса кареты. Забывшись в своих мыслях, она даже не подняла головы. Поравнявшись с ней, карета остановилась. Софи не успела пройти мимо: дверца распахнулась, крепкие мужские руки схватили ее и увлекли внутрь кареты, ладонь зажала ей рот, чтобы она не смогла закричать.

Филипп крепко прижал Софи к груди и прошептал на ухо:

— Это я.

Только что она брыкалась и молотила кулаками изо всех сил, стараясь освободиться, но тут мгновенно стихла.

— Обещаете не кричать, если я уберу руку? – Филипп старался не замечать, как сладко пахнет девушка и как ее нежное тело прижимается к нему.

Софи кивнула. Филипп убрал ладонь и отпустил ее, но она хорошенько лягнула его в голень и поспешила пересесть на сиденье напротив.

Охнув, Филипп потер место удара и укоризненно заметил:

— Я же пальцем вас не тронул. Зачем вы меня пнули?

Ее глаза вспыхнули огнем.