Книга В тебе моя жизнь..., страница 495 – Марина Струк

— А я не сгожусь? Я и пошью тебе, что нужно, и поиграю с тобой всякий раз, как ты захочешь, — заверила ее мать, но по дочери было ясно видно, что та сильно расстроилась. Марина, заметив это, погрустнела — Леночке предстояло расстаться не только с любимой нянькой, но и с бонной, к которой так привыкла за последнее время. Едва они тронулась, как Анатоль уже начал увещевать супругу рассчитать француженку потому, что не желал видеть ее в доме, ведь та была ходячим свидетельством его предательства. Он упирал на то, что самой же Марине должно быть неприятно, что эта девушка находится с ней под одной крышей, n'est-ce pas?

Карета тем временем выехала за пределы деревни, и Марина заметила Зорчиху, стоявшую вдали прямо у края дороги. Шептунья вдруг вскинула руку, призывая кучера остановиться, и карета начала замедлять ход. Тут Анатоль выглянул в окно, чтобы взглянуть на причину и сразу же стукнул кулаком в стенку, мол, поезжай дальше, не тормози.

— Она, видно, хочет сказать что-то, — Марина с тревогой смотрела, с какой скоростью вдруг погнала карета по дороге. — Иначе не стояла бы тут.

Но Анатоль ничего не ответил ей, а неудобно изогнувшись, чтобы не потревожить супругу напротив, смотрел в окно. Марина же поняла, что и Зорчиха не была намерена отходить в сторону, словно любой ценой хотела донести до пассажиров кареты свои слова.

— Анатоль, прикажи замедлиться. Ей некуда отступить, мы же снесем ее! Там за ее спиной канава! — воскликнула Марина, но ее муж только злорадно сверкнул глазами.

— Там ей и место! — неприятно хохотнул он. Марина же в ужасе прикрыла Леночке обзор происходящего за окном и вцепилась в ремень кареты. Отойди в канаву, умоляла мысленно она Зорчиху, отойди! Он ненавидит тебя и, не задумываясь, покалечит. Отойди!

Но Зорчиха упрямо стояла на краю, высоко вскинув голову. Карета буквально пронеслась мимо нее да так близко, что волосы шептуньи разлетелись от ветерка, вызванной этой скачкой. Ее юбку и тулуп заляпала грязь из-под колес, но она, не обращая на это внимания, вдруг побежала следом, что-то крича во весь голос.

— Что она кричит? Что кричит? — вдруг встревожилась Марина и неожиданно опустила окно кареты, впустив внутрь холодный ноябрьский ветер, напугав Леночку, что принялась плакать при виде разозленного отца и озабоченной бледной матери. Анатоль протянул руку и резко поднял окно обратно.

— Ты с ума сошла?! Ребенка хочешь застудить! Бред она кричала. Полный бред! Я всегда говорил, что она безумна, могла ведь под колеса попасть! — но видя встревоженное лицо супруги, сжалился над ней и все же сказал. — Черное лицо! Не пускай в дом черное лицо, вот что она крикнула. Бред!

Он сжал ладони жены, призывая ту успокоиться, а потом заверил Леночку, что ничего страшного не случилось, просто мама и папа поспорили, больше не будут. Та вскоре затихла, а Анатоль продолжил свою речь, что вел до этого странного происшествия.

Катиш, говорил он. Разумеется, на сносях Марина не может выезжать в свет, а потому для Катиш будет разумнее сократить и свои выходы. Никуда от нее не денется петербургский свет, можно ведь выехать и на следующий год. Семнадцать лет — это не такой уж страшный возраст, чтобы думать об этом сезоне, как о последней возможности найти свою судьбу. Ничего, смирится. Конечно, можно было попросить Анну Степановну патронировать его сестру, но Анатоль очень опасался, что повторится история Лизы, а он не хотел, чтобы хотя бы малейшее пятно пало на имя Ворониных. Пусть Анна Степановна получше следит за одной дебютанткой — собственной дочерью Софи.