Книга В тебе моя жизнь..., страница 494 – Марина Струк

— Агнешка…? Она..? — и когда Анатоль кивнул ей в ответ, упала опять в его объятия, заливаясь слезами. — Как? Когда?

— Несколько часов назад. Когда я приехал, она уже была мертва. Ее обмыли и положили в гроб. Он сейчас в лакейской, там отец Иоанн. Надеюсь, твоя нянька была нашей веры?

Но Марина уже не слушала его. Она слезла с трудом с постели, придерживая свой небольшой, но уже ощутимо тяжелый живот, позвонила, чтобы ей сменили платье, в котором она спала, на другое, траурное. Анатоль заклинал ее лечь обратно в постель отдохнуть, говорил, что все устроит сам — и погребение, и отпевание, и все остальное, но Марина была неумолима — Агнешка почти всю ее жизнь была рядом с ней (за исключением отроческих лет), даря ей любовь, ласку и заботу. Посему Марина не могла поступить иначе. Единственное, в чем она уступила супругу — не одевать черного платья, а только темно-серое с черным кружевом, ведь траур дворянки по крепостной, пусть даже и няне, не укладывался в его голове.

Марина просидела у гроба с нянечкой почти весь день, так и не допустив, чтобы Леночка увидела даже краем глаза Агнешку, памятуя о просьбе своей няньки. Она смотрела на ее лицо, стараясь отложить в памяти знакомые черты лица, все гладя и гладя сомкнутые на груди руки няньки.

— Я боюсь, Гнеша, как я боюсь, — шептала она, роняя слезы. Такой испуганной, такой одинокой, Марина чувствовала себя впервые, ведь некому ей было открыть свои страхи и горести, никто теперь не погладит по голове и не скажет: «Супакойся, усе утворыцца!^[455]». Потом она вспоминала, как уезжала в последний раз из Завидова — не попрощавшись и не простив свою милую верную нянюшку и корила себя за это. Ах, если бы она тогда забрала ее с собой в город! Все могло бы быть тогда совсем иначе!

На погребении Марина еле стояла на ногах. Ее держала горизонтально только рука супруга. Когда же стали сыпать на гроб тяжелые комья земли, она даже прикусила губу до крови, чтобы не закричать во весь голос, настолько страшным для нее был этот глухой стук. Уже уходя, Марина окинула взглядом деревенское кладбище с покосившимися деревянными крестами, темными от дождя и снега, и невольно поморщилась.

— Я поставлю ей камень, хочешь? — вдруг предложил Анатоль, видя лицо жены. — Ты только скажи, что написать на нем, и отдам распоряжения.

— Благодарю тебя, — Марина ненадолго и робко прильнула к мужу, коснулась его губ легким благодарственным поцелуем, но прежде чем он поймал ее, выскользнула из его рук. — Поедем в дом, я продрогла.

На следующий день супруги покинули имение, увозя с собой свою маленькую дочь. Та обрадовалась переезду в город, но настояла на том, чтобы ее новую игрушку — кукольный домик — взяли с собой в возок к бонне и горничной Марины.

— А где Неша? — удивился ребенок, приметив, что старая нянечка не поехала с ними. — Не едет с нами?

— Нет, мой ангелочек, — тихо сказала Марина, прижимая к себе дочь. — Неша ушла от нас. На небеса.

— К ангелам? — уточнила девочка. — Зачем? Пусть вернется обратно! Я не хочу, чтобы она уходила.

— О, милая, я тоже не хочу этого, — едва сдерживая слезы, произнесла Марина. — Но так распорядился Господь. Теперь она будет наблюдать за нами с небес.

— А кто тогда мне пошьет в домик? — огорчилась девочка. — Кто будет играть со мной?