Книга В тебе моя жизнь..., страница 492 – Марина Струк

— Спит, барыня, спит, — прошептала довольно Зорчиха, а потом перевела пристальный взгляд на Сергея, словно прицениваясь, осмотрела его. Затем настойчиво потянула его за рукав. — Уходить тебе надо. Чую, хозяин едет в Завидово, негоже ему видеть тебя здесь. За слуг не думай — они молчать будут, по сердцу им барыня, жалеют они ее. Уходи!

Сергей с явным сожалением переложил свою драгоценную ношу на подушки, накрыл другим концом покрывала. Марина вдруг во сне поймала его руку и прижалась к ней лицом, ткнувшись словно слепой котенок, и у него защемило сердце. Он склонился над ней, легко провел пальцами по ее лбу, скулам, носу, губам, запечатлевая ее образ в своем сердце. Такая нежная, такая безмятежная, такая прекрасная…

Это был последний раз, когда он смог вот так крепко прижимать ее к себе и целовать ее щеки и волосы, ее губы. Больше такого никогда не повторится в их жизни, ведь она супруга другого, да и он скоро пойдет под венец с другой женщиной.

— Иди же! — настойчиво проговорила Зорчиха и потянула его за рукав, а потом вдруг отпустила, словно обожглась об его руку. Это насторожило Сергея, и он в свою очередь схватил шептунью за шаль у нее на плечах.

— Марина говорила, ты будущее можешь видеть. Ты и сейчас видела?

Но Зорчиха лишь отвела глаза от его пронзительного взгляда и прошептала:

— Я вижу картинками, оборванными кусками. Не всегда удается узнать, что они сказать хотят мне. Иди же, барин, иди! Не доводи хозяина до греха! — она снова подтолкнула его к двери, но потом вдруг задержала. — Не ходи к дочери! И времени нет, да с хранцузской она. А та все барину расскажет. Не ходи! Уезжай сейчас же. Но помни, — она вдруг с силой сжала его кисть, заставляя взглянуть на себя. — Помни обо мне. Не забудь, когда время придет. Не забудь!

Сергей не стал уточнять, что Зорчиха хотела поведать ему этими странными словами, последний раз взглянул в сторону кровати, на которой спала Марина, и вышел вон. Зорчиха еще немного слушала, как затихают его шаги в глубине дома, а затем вернулась к постели, где склонилась над барыней, аккуратно отведя в сторону свечу, чтобы не капнуть на ту ненароком воском. Она все вглядывалась и вглядывалась в лежащую женщину, а потом покачала головой и провела пальцами по ее лбу.

— Бедная ты, бедная, барыня. И что ж Господь столько слез на твой век отвел? Но ничего — за твоими большими слезками покой я вижу, барыня. Покой…

Зорчиха отошла к постели к образам, еле слышно проговаривая слова, прочитала молитвы перед их ликом, крестясь неистово, прося у Всевышнего изменить свою волю, изменить судьбы, что открылись ей нынче, а после, так и не получив ответа, вышла из спальни, тихонько притворив дверь. Иногда ей становилось горше горького, что не вольна она менять участь человеческую. Зачем ей этот дар, когда она не может предупреждать смерти и болезни, а только является свидетелем их, знает заранее, кого понесут на кладбище следующим?

Уже отмеряли нить жизнь каждого, и скоро, совсем скоро некоторые нити будут безжалостно обрезаны…

Она шла по узкому, еле освещенному коридору, в котором еле опознала коридор для слуг их особняка на Фонтанке. Шла от черного входа, миновав несколько дверей в людские помещения и в кухню, затем спустилась по небольшой лестнице в пять ступенек в барскую половину, затворив по привычке за собой дверь. Она не любила сквозняков в холодное время года и всегда настаивала, чтобы все двери в доме были хорошо закрыты, не желая допустить сквозняка, холодящего ноги. Затем направилась свою половину, подсознательно ощущая, что именно там должен завершиться ее путь.