Книга В тебе моя жизнь..., страница 391 – Марина Струк

— Мать — это та, которая любит своих детей и заботится о них. А та, кто этого не делает — кукушка, — ответила Марина. — Она выкинула меня из своего гнезда давным-давно, и я не вижу причин принимать ее согласно тому, кем она приходится мне по родству, кроме той, что она когда-то дала мне жизнь. Я не желаю ее пока видеть. Ты волен дать этот ужин и позвать кого угодно, воля твоя. Но я на нем присутствовать не буду — поверь, я найду причину.

Анатоль ничего не ответил ей. Лишь желваки заиграли по его лицу, показывая, как тяжело ему сейчас сдержаться после этой реплики.

— Воля твоя, — решил он в итоге и оставил эту тему.

Второй раз они чуть не повздорили, когда в конце трапезы в малую столовую вошел лакей и принес на подносе срочное письмо из дворца. Анатоль вскрыл его, быстро пробежался глазами по строчкам, а потом перевел взгляд на супругу.

— Надеюсь, ты довольна своим поступком, — раздраженно проговорил он, бросив письмо на стол. — Государь гневается на тебя и не позволяет отныне присутствовать на дворцовых мероприятиях. И это сейчас! Когда спустя два месяца великая княжна пойдет под венец!

— Ну, не стоит так горячиться, — заметила Марина, отпивая чай. Она была так спокойна при этом известии, что Анатоль даже подумал, в своем ли она уме. — Тебя же он не удалил из дворца, я правильно полагаю? Ты ничего не лишился.

— Тебя не волнует подобное охлаждение? Эта опала? — не поверил своим ушам Анатоль. Марина пожала плечами.

— Нет, — коротко ответила она. — Надеюсь, это касается только дворца, и я не нахожусь под домашним арестом.

— Ты вольна посещать те места, что пожелаешь, но переступить порог дворца тебе отныне заказано, — ответил Анатоль и прикрыл глаза. Боже, ну неужели она не понимает, что гнев императора трудно не заметить? Теперь пойдут толки, будут обсуждать и его, Анатоля, в том числе. А если император решит удалить и его? И как теперь быть с выездами в свет? По отдельности? Разумеется, в этом ничего не было страшного в обычной жизни. Но теперь, когда Загорский в Петербурге…

— Я попытаюсь уговорить государя сменить гнев на милость в отношении тебя, — проговорил решительно Анатоль. — Он всегда благоволил ко мне, надеюсь, послушает и в этот раз.

— О, я в этом не сомневаюсь, — ответила Марина, и он уловил в ее голосе какие-то странные нотки, что не слышал доныне, и они ему категорически не понравились.

Несколько вечеров Марина никуда не выезжала, не желая сейчас видеть кого-либо из многочисленных знакомых. Она словно собиралась с силами перед встречей в свете с Сергеем, а в том, что теперь она непременно состоится, Марина ни на минуту не сомневалась. Она пыталась представить, что почувствует, когда увидит его танцующим с другой, тем паче, юной, красивой, свободной. Теперь она могла понять все отчаянье, что охватило в те дни Натали, когда любовь Марины и Загорского расцветала пышным цветом. Не заметить этого было просто невозможно, вот та и страдала, борясь за своего мужчину любыми методами, даже присылая анонимки.

Теперь эта роль была суждена Марине. Видеть любимого человека, слышать его голос и смех и знать, что никогда ей не суждено в открытую заявить о своей любви к нему. Лишь мучиться от ревности каждый раз, когда он взглянет на какое-нибудь красивое девичье личико, и тихо умирать от подозрений — не она ли это та, которая навсегда украдет его. Pauvrette Natalie^[315]. Теперь Марина понимала ее муки как никогда ранее.