Книга В тебе моя жизнь..., страница 225 – Марина Струк

— А вы? Надолго ли вы будете в отъезде? — решилась спросить Марина, кусая губы. Он грустно усмехнулся и ответил:

— Разве вам до этого есть дело? Вы ведь получили то, что хотели, n'est-ce pas?^[176]

Слова, полностью правдивые, так больно хлестнули Марину, что у той невольно слезы выступили на глазах. Она отвела взгляд, не смея более смотреть ему в глаза. Анатоль понял, что разговор их окончен, склонил голову в прощальном поклоне со словами «Аdieu!»^[177] и направился к выходу, где его и нагнали тихие, едва слышные слова:

— Pardonnez-moi! Je regrette…^[178]

Анатоль задержался в дверях на мгновение, а потом также тихо произнес в ответ:

— Dieu pardonne, je ne peux pas…^[179], — и вышел вон из спальни.

Спустя некоторое время Марина услышала, как от дома отъехала карета и поняла, что он действительно оставил ее. Да и на что она могла рассчитывать после всего, что случилось? Единственное оправдание, которое она привести, чтобы облегчить свою участь — факт, что она тоже была обманута, он даже не захотел выслушать. «Быть может, avec le temps. Qui sait?», вспомнила Марина его слова и поморщилась, пытаясь сдержать слезы, навернувшиеся на глаза. Она уже устала от постоянного плача, к тому же он не приносил никакого облегчения, только мигрень вызывал.

Марина позвонила и приказала быстро вошедшей Дуняше (видать, под дверью как всегда стояла — была за ней такая склонность) заварить ей ромашкового чая с мятой и мелиссой. После него, как Марина уже знала по своему опыту, она проспит довольно долгое время и встанет с постели не такой разбитой, какой она чувствовала себя сейчас. А обо всем она подумает на свежую голову после сна. Сейчас все равно ничего путного в голову не придет.

Сама того не желая, Марина проспала целые сутки, что вызвало шутливые перешептывания дворовых, мол, каков их барин, до сих пор с постели барыня подняться не может. Марина же этого не знала и, когда она встретилась со своими уже нынешними слугами в большой гостиной, расценила их ухмылки и перешептывания на тот счет, что ее оставили одну так быстро после брачной ночи. Уязвленная до глубины души, она вдруг принялась вести себя с ними резко, почти грубо, вызывая недоуменные взгляды Агнешки и Дуни, не узнававших свою милую и добрую барышню в этой заносчивой барыне, что сейчас стояла в центре гостиной.

— Что же ты робишь, дзитятко? — пеняла ей потом Агнешка, едва они остались наедине в спальне. — Хиба ж можно так? Ты павинна отрымаць^[180] их довер, а не страх и ненависць. А то нибы^[181] барыня наша там была, не ты зусим^[182].

Марина вдруг осознала, что ее нянечка права — она вела себя, словно Анна Степановна с домашними, а ей вовсе не хотелось быть такой, как ее мать. Поэтому она попросила позвать к себе дворецкого и ключницу, ведь они были на самом верху иерархии домашних слуг в поместье, первые после барина.

— Я прошу у вас прощения за мою резкость тогда, в гостиной, — мягко начала она, сильно удивив тех столь разительной переменой своего поведения. А когда Марина объяснила ее своим расстройством от отъезда Анатоля (ничуть при этом не лукавя — она действительно была огорчена), то и вовсе почти завоевала их сердца — ведь они знали своего барина с малолетства и любили его всем сердцем. Заручившись поддержкой этих двух людей, Марина могла более не опасаться за свое положение в доме и принялась постепенно вникать в домовой распорядок, а также в ведение хозяйства в имении.