Книга В тебе моя жизнь..., страница 124 – Марина Струк

Но пусть это венчание так отличалось от того, что их ждало бы. Они были рядом здесь и сейчас. Они соединялись перед Богом, и Марине было этого вполне достаточно. Она ни за какую пышность и яркость церемонии не променяла бы этот момент, когда она стояла под куполом этой небольшой церквушки, чувствуя на пальце тяжесть простого золотого ободка, а Загорский держал ее руку в своей ладони.

Марина чувствовала себя такой счастливой в эту минуту, когда священник осенил их крестом и поздравил с радостью благословения на супружество, что ей казалось, она светится, как свечка в полумраке церкви.

— Моя жена, — шепнул ей во время благодарственного молебна Загорский.

— Мой муж, — улыбнулась в ответ ему Марина.

Теперь они вместе и навсегда.

После венчания вся компания во главе с новоиспеченными молодоженами поехала в Киреевку, где их уже ждал накрытый стол в честь радостного события. На крыльце супругов встретили Арсеньевы и вся их немногочисленная дворня, толпившаяся во дворе в намерении увидеть молодых.

Жюли отступила в сторону и пропустила вперед себя Агнешку, которая держала в руках традиционный свадебный пирог. Заметно было, что та очень смущалась от отведенной ей роли, ведь по статусу ей не пристало стоять здесь и благословлять молодых. И зачем я поддалась на уговоры, ясно читалось в ее глазах.

— Я считаю, что твоя нянюшка должна заменить сейчас твою маменьку, ma cherie, и благословить тебя, — тихо сказала Жюли. — Несмотря ни на что.

— Разумеется, — вдруг улыбнулся Загорский, первым шагнул к растерянной женщине и, увлекая за собой Марину, опустился на колени перед ней на крыльце. Девушка последовала его примеру.

— Благослови вас Господь и Матка Боска, — просто сказала старушка и, осенив их крестом, передала им пирог. Загорский поднялся с колен и принял его из ее рук, словно хрупкую драгоценность, и, улыбнувшись, разломал пополам, протянув одну из половинок Марине, стоявшей рядом:

— В горести и радости.

— В болезни и здравии, — подтвердила она, принимая хлеб и кусая свою половинку.

Дворня, окружавшая их во дворе, вдруг дружно закричала-заголосила здравицы и принялась осыпать их хмелем, согласно незыблемой традиции деревенской свадьбы. Князь притянул к себе свою молодую жену и поцеловал ее под улюлюканье окружающих, смущая Марину донельзя — впервые она позволяла такое явное проявление чувств на глазах других. Спустя несколько мгновений она уже забыла обо всем на свете, ощущая только сладость его губ и жар в собственном теле.

— Жена моя, — шепнул ей тихо Сергей прямо в губы.

— Мой муж, — отозвалась Марина со счастливой улыбкой на устах.

Она на всю оставшуюся жизнь запомнила этот момент: улюлюканье и смех дворни, хмель, падающий им в волосы и лица, сладость поцелуя и эту странную нежность в его глазах.

За свадебным обедом Арсеньевы сообщили, что подготовили молодым флигель, стоявший немного вдали от основного дома, где они могут в тишине и спокойствии провести те три дня, что Загорский может выделить себе в качестве медового месяца.

— Только три дня? — заметно огорчилась Марина.

— Зато впереди нас ждет целая жизнь, — поднес ее руку к губам Сергей. — Ну, правда, с небольшим промежутком в год, что для меня равнозначен вечности. Милая, поверь мне, я бы остался с тобой навсегда, но не могу — долг офицера. Я и так уже презрел слово чести, данное моему командиру. Мне придется ехать после днем и ночью без остановок, чтобы успеть в полк к сроку.