Книга В тебе моя жизнь..., страница 117 – Марина Струк

Он прошел до своего коня и уткнулся лицом в его гриву, медленно поглаживая тому шею. Степан хорошо знал своего барина и понял, что тот сейчас собирается с мыслями, и лучше его не беспокоить. Поэтому он только вздохнул и прошел в станцию проверить, готова ли комната для ночлега его хозяина, и нет ли в ней клопов — Загорский люто ненавидел насекомых, коими обычно кишели постели для постоя.

Эта на удивление оказалась чистой, что объяснялось домовитостью жены почтового смотрителя, что уже разогрела самовар и сейчас спешно накрывала на стол. Справная баба, решил Степан, усмехаясь в усы, наблюдая, как она суетится из кухни к столу. Сразу поняла, что гость не обычный офицер, и скупиться не станет.

— Степан, Быстрый очень устал? — вдруг отвлек Загорский своего денщика от мыслей, в которых тот уже с наслаждением хлебал горячие щи. — Можем ли мы двинуться в путь немедля?

— Бог с вами, барин, куда на ночь глядя? — изумился Степан. — Да и Быстрому-то отдохнуть надо, и нам — дорога-то совсем измотала.

— Мне нужно возвращаться, — отрезал князь и сел на лавку рядом, задумчиво уставившись на кушанья на столе, словно не видя их.

— Куда? Скоро стемнеет, — отговаривал денщик хозяина, но по его упрямо сжатым губам уже понял, что это бесполезное занятие. — Как поедете-то? Коню отдых нужен. Я-то что, я на почтовой могу. А рысак-то ваш захромает, вот вам крест!

— Вот потому и поедешь завтра поутру за мной на Быстром, — решительно сказал Загорский. — Я же почтовую возьму и поеду немедля. Воротаюсь обратно, в Киреевку еду.

— Да вы что, барин, нам ехать надо! Еще навлечете на себя опять гнев государев! Побойтесь…

— Не боюсь никого! — вдруг вскочил Загорский на ноги и засмеялся. Как-то жутко звучал этот смех, что у Степана даже мурашки побежали по спине. — Ворочусь, и никто меня не остановит. Слышишь, никто! Дело сделаю и поеду в полк. А не возвращаться в Киреевку мне сейчас нельзя. Никак нельзя! Смотритель! Лошадь есть? Седлай мне самую спорую!

— Куда вы в ночь-то, барин? Да еще один? — взмолился Степан и схватил Загорского за руку. — Шею свернете по темноте-то. А вдруг и люди лихие…

— Брось, Степан, не позорь меня своим нытьем! — резко осадил его князь. — Я еду, и этим все сказано. Не переживай, поеду аккуратно. А что до людей лихих, то сабля да мои серебряные всегда со мной, — Загорский похлопал по сумке, где лежали его дуэльные пистолеты.

Он выехал тогда в ночь и скакал, как безумный, от станции к станции, где деньги да его имя позволяли быстро менять лошадей, не задерживаясь в пути. Это позволило ему за ночь и часть дня покрыть путь, что они проделали со Степаном до той станции, где нашло его дедово письмо. Он еле держался в седле к концу своего путешествия, но мысль, что сидела в голове князя, пришедшая к нему тогда на почтовой станции, давала дополнительные силы.

Загорский остановился в небольшом трактире в трех часах езды до уезда, к которому относилась Киреевка. Он снял комнату на два дня, за которые надеялся решить эту столь неожиданно возникшую проблему в его пользу.

Только в его пользу! Он не может быть проигравшим! Ни за что на свете!

В тот первый же день Загорский разослал несколько писем и с нетерпением ждал ответов на них. Именно от этих писем зависел исход его замысла. Он всей душой надеялся на положительные результаты. Только их он ждал.