Книга Обрученные судьбой, страница 673 – Марина Струк

4. «Срезень» — тип болта для арбалета, наконечник которого имеет необычную форму — незаостренный кончик, а широкую режущую кромку, предназначенную нанести дополнительные резанные раны. Из-за этой формы причинял муки при ранении и был труден для удаления

— Тише, тише, моя драга, — прошептал Владислав. Каждая ее слеза, падавшая на его ладонь, была для него словно капля обжигающего воска, нестерпимо жгла кожу. — Я жив и здоров, руки-ноги при мне. И ты рядом. Чего ж слезы лить? Из-за брата плачешь?

Но Ксения только головой покачала. Нет, эти слезы лились из глаз не от тоски по тому, кого она уже и не чаяла увидеть в жизни своей. И кого уже не увидит никогда. Это после, когда утихнет тревога за жизнь Владислава, когда останется наедине со своими мыслями, она будет реветь тихо, кусая рукав, чтобы не слышно было плача о том, от чего отреклась ради своей любви и от том, от чего предстоит отречься.

— Не надо, моя драга, не плачь, — снова прошептал он. — Коли правда то, нет нужды слезы лить. От твоих слез у меня душу выворачивает…

— Не буду, — подняла голову Ксения, улыбаясь его неподдельной тревоге. Она коснулась его обнаженного плеча, а потом легко провела пальчиками вдоль руки до самой ладони. Когда ее пальцы уже коснулись ее, Владислав поймал их, переплел ее тонкие пальчики со своими, а потом поднес их к губам, поцеловал ее руку, заставив тем самым сердце Ксении забиться пуще прежнего.

Она заметила, что он желает начать разговор, и быстро положила пальцы на его губы, не позволяя произнести и слова. А потом вдруг соскользнула одним движением с постели, встала на колени у постели, прижимая его руку к своей щеке, не выпуская его пальцев.

— Прежде, чем ты заговоришь, я бы желала сказать тебе, что на сердце ныне у меня. И сказать то, что должна была еще тогда, в тот миг, когда мы встретились с разлуки долгой, — она замолчала, подбирая слова, собираясь с духом, а потом взглянула в его глаза, и заговорила смелее, чувствуя, как отступают ныне прочь последние сомнения и страхи.

— Прости меня, милый мой. За боль твою, прости, за душу израненную. За те муки, через которые провела тебя, совсем не думая о том, какие раны сердцу твоему наношу. Нынче утром, когда то случилось, у меня словно глаза открылись. Невыносимая боль, когда тебя предают, когда бьют в спину, а ты того не ждешь. Невыносимая боль, когда это делают близкие тебе люди. А еще страшнее и больнее, чем то предательство — терять того, ради кого сердце твое бьется, ради кого жить желаешь. Мое сердце остановилось там, на краю лесу, когда стрела тебе в спину прилетела. Только одного желала — лечь подле тебя на снег и лежать до скончания веков под покровом снежным. Только бы рядом… И вернулась я тогда, тебя ослушавшись, потому что нет мне жизни без тебя. Я могу жить далеко от тебя, но ведая, что сердце твое не бьется боле — не могу, не желаю…Нынче словно глаза открылись… Прости мои грехи перед тобой, Владек… Простишь ли меня?

— Тс-с-с, тихо, моя кохана, — прошептал Владислав, когда на последних словах ее голос вдруг прозвучал резче и громче, а с ресниц сорвалась одинокая слеза и побежала тонкой струйкой по щеке. — Не плачь, нет нужды. И нет нужды просить о прощении ныне. Я простил тебе, верно, все в тот миг, как коснулся тебя здесь, в этой спальне, только сам не понимал того до недавних пор, — он приподнял правую ладонь, показал ей тыльную сторону. — Помнишь, шрам? Помнишь, что сказал я тебе тогда, на дворе вотчины московитской? «Хоть режь меня ты, хоть коли, лишь бы тебе добже было». Так и есть, моя драга, так и будет, — он потянулся к ней, и она подалась навстречу его ладони, что скрылась в золотых волнах ее волос, обхватила ее затылок, вынуждая склониться ближе. — Без тебя мое сердце не живо. Оно стучит в груди, гоняя кровь по телу, но не живо. И я не жив, коли тебя нет подле. Ты словно отрава влилась в мои жилы через тот поцелуй в Москве, на дворе твоего отца. Отрава, что не давала покоя после, как ни гони ее. А потом только крепче с кровью моей она смешалась, когда еще глубже в омут твой нырнул. Думал я, тебя в полон взял, да не так вышло все. Твои волосы, глаза, кожа, словно дурманом голову закружили… и не отпустят отныне из полона своего. Никогда! Не выветрить той отравы, что в крови моей, нет такого средства, чтобы против того яда было. Да мне и не нужно того! Только рядом будь. Иначе крутит душу мою, выворачивает…