Книга Обрученные судьбой, страница 512 – Марина Струк

— Увози пани! — донесся до Ефрожины крик брата, а потом колымага затряслась на ухабах так, что она едва не упала на сидение. Все время, пока она ехала, судя по стуку колес да покрикиванию возницы, одна, без охраны гайдуков и Александра, Ефрожина неистово молилась, испугавшись, что вдруг холопы могут причинить какой вред ее брату. Она слышала, что иногда в дымах бунтуют холопы, порой зверски расправляясь с паном-хозяином этой земли. Потому ее сердце так билось бешено в груди, потому так дрожали руки.

Александр нагнал сестру спустя некоторое время, и она обняла его с облегчением в сердце, благодаря Господа за то, что у нее такой брат — смелый, сильный, не побоявшийся пойти в толпу быдла, этих еретиков, которых справедливо, как отныне она думала, жестоко преследуют в землях королевства. И она искренне недоумевала после, почему так зол Владислав, который узнав о том происшествии, кричал в голос на нее и Александра.

— Что с того, что мы их помяли? — возразил ему молодой Острожский, в то время как его сестра испуганно вжималась в спинку кресла, желая быть где угодно, только не здесь, не в этой зале. — Они же быдло! Что с того, что спалили их часовенку? Ничего незаконного в том нет!

— Что с того? — буквально шипел в лицо шурину Владислав. Ефрожина впервые видела его в подобном гневе — его губы побелели от ярости, глаза сверкали. — Что с того? А то, что хлопы не стали возвращаться в свои дымы, ушли в сторону степей казацких. А предварительно сожгли храм новой веры униатской, повесив священника. Тебе мало того? Разворошил эти угли и ныне к себе в земли, верно, любимый мой брат?

— Я не понимаю, отчего такая ярость, любимый мой брат, — Александр тоже выделил последние три слова, как то сделал прежде Владислав. — Соберем людей, быстро вернем быдло в дымы, повесим виновных. Делов-то! Я виноват, что в твоей земле то было. Но в моей ординации то невозможно было. Я не ношусь с еретиками, как писаной торбой, в память о ведьме московитской. Ты ведь от того, как зол ныне, брат? Что именно еретиков помяли?

Ефрожина ахнула, когда сильный удар Владислава свалил с ног Александра, а потом закричала в голос, заметив, как тот достает из ножен на поясе саблю, как ярко блеснуло лезвие в свете свечи. Шляхтичи, что были в зале во время этой ссоры, стояли в отдалении от них, не желая показываться на глаза во время этой ссоры, вспыхнувшей между новоявленными родичами. Никто из них потому не успел бы остановить Владислава, и Ефрожина уже видела, как скрещиваются сабли, видела этот страшный бой между братом и мужем.

Но этого не последовало. Услышав крик жены, Владислав остановился, убрал саблю в ножны, сжимая пальцы в кулак с такой силой, что побелели пальцы.

— Убирайся с моей земли, Острожский! — приказал он, намеренно опуская слово «пан». — Убирайся прочь! Чтоб глаза мои тебя не видели!

В тот вечер супруги почти не проронили ни слова, даже не обращались друг к другу. Хотя Владислав был по-прежнему предупредителен к Ефрожине за ужином, как обычно ухаживал за ней, разрезал ей куски дичи на тарелах, подливал сладкого меда, который она так любила. Только позднее, когда она уже уходила к себе, получив от него на прощание легкий поцелуй в лоб и в губы, он вдруг тихо спросил:

— Как ты могла не остановить его, Ефрожина? Как могла пойти у него на поводу? На земле, по которой хозяйкой ходишь!