Книга Обрученные судьбой, страница 511 – Марина Струк

В день, когда поезд пани Заславской приближался к окрестностям Заслава, схизматики ждали Святую пасху, как обычно отставая от верной даты, принятой папой Святой Церкви латинской. Возле небольшой часовни, что стояла аккурат подле дороги, что вела наикратчайшим путем в Заслав из Дубно, стояли холопы, что на кануне Святого праздника, пришли освятить яйца и высокие хлеба, как делали то из года в год. И как назло корзины с ними были выставлены на небольшой площадке перед часовней, что осталась покрытой снегом в то время, как дорогу и землю вокруг часовни покрывал слой жижи, так свойственный весеннему пути.

Можно было объехать, но с риском застрять колесами колымаги пани Ефрожины в грязи. Проще же ехать по снегу, объезжая бездорожье. Александр дал знак, и гайдуки принялись сгонять схизматиков прочь с той полоски снега, щедро размахивая плетьми, сбивая шапки с мужчин, стегая даже по голосящим женщинам.

— Что творится? — выглянула в оконце Ефрожина, встревоженная людскими криками. Александр, зло кусая ус, приблизился к колымаге и склонился к нему.

— Быдло не пожелало убираться прочь с пути, — процедил он. — Не волнуйся, Ефа, мы сгоним их быстро. А ты должна мужу своему сказать, что хлопы его от рук отбились, кнута, видать, давно спины не знали. Не будешь держать быдло в кулаке, пожалеешь, Ефа. Ну, что там так долго? — крикнул он гайдукам.

— Приветствую, пана и пани, — к колымаге подошел старик, судя по тому, что он нашел в себе довольно смелости обратиться к ним напрямую, — староста какого-то близ лежащего дыма. Он так низко поклонился, что его усы коснулись грязного снега. — Долгих лет здравия пану и пани! Проше пана не серчать на людей да отозвать гайдуков. Мы уберем с пути пана наше добро, отойдем в сторону.

— Так дело в добре вашем? — Александр повернулся и бросил быстрый взгляд назад, на холопов, что спешно собирали корзины, пытаясь сохранить их от копыт лошадей гайдуков, бережно укрывая их своими телами.

— Так Пасха на дворе, — уже тише произнес старик, опуская глаза в землю, понимая, что невольно признается ныне в нарушении закона этих земель, ставящих его веру вне закона. — Надобно яйки освятить…

— Ты ошибаешься, старик! — резко ответил Александр, направляя коня на старосту, толкая его на землю. — Святая Пасха была несколько дней назад!

А потом вдруг резко стегнул пан Острожский коня, направил коня прямо в толпу холопов, что разбежались в стороны при виде шляхтича, видя по выражению его лица, что он не остановится даже перед смертоубийством, что может свершиться под копытам его валаха. Он развернулся после к вознице и крикнул ему:

— Давай быстро за мной!

Холоп на козлах колымаги заколебался, и Ефрожина крикнула ему после недолгих колебаний, торопясь приехать в замок до возможного возвращения мужа:

— Пошел, что стоишь! Пошел!

Двинулась колымага вперед, поехала по снегу следуя недавнему пути всадника. Затрещала под тяжелыми колесами скорлупа яиц, разломились на куски мягкие хлеба, разломись под ободами тонкие свечи. Заголосили холопки в голос, на миг перепугав Ефрожину да так, что дите испуганно шевельнулось в животе.

А потом вдруг случилось то, что никак не должно было случиться. Ефрожина даже не поняла, что глухо застучало вдруг о заднюю стенку колымаги, отчего так яростно завопил Александр. Она едва высунулась в оконце, как мимо ее носа пролетело что-то, в чем позднее, подавив испуг, она признала яйцо. Их, пана и пани из рода Острожских забрасывало яйцами, кусками хлеба и комьями грязи холопское быдло!