Книга Обрученные судьбой, страница 464 – Марина Струк

— Ты предал меня, Ежи, — едва слышно произнес Владислав, и Ежи вздрогнул словно от удара при этих словах, сжал пальцы, пытаясь обуздать свои эмоции, чтобы ненароком не выдать себя. — Предал меня! Кто Ксении подсказал о монастыре в слуцких землях? Кто сказал ей? Не сама она решила там укрыться, не сама замыслила то. По глазам вижу, что есть вина передо мной у тебя, да только не в том, что не спас от огня панну, совсем не в том.

— Вспомни расклад в игре, что ведешь на поле шахмат, — осмелился ответить ему Ежи, осознавая по краю какой глубокой пропасти ныне ступает, надеясь тем самым уберечь себя от падения. — Вспомни, как попадал в ловушку, когда укрывал королеву, Владусь. Нельзя было в этом раскладе сохранить королеву и получить победу. Только поражение ждало тебя, ты и сам знаешь то. Никому не было бы худо, коли панна пришла бы за стены святые. Ее душа нашла бы покой и благость…

— Есть пути, которые кажут¬ся человеку прямыми, но конец их — путь к смерти {3}, - резко прервал его Владислав. — То слова святой Книги, не мои. Ты и панна расставили фигуры для игры, но кто сказал, что мне будет по нраву ее исход? Culpa lata {4}, Ежи! Но вести ныне спор…! Впустую!

В тот день Владислав удалил от себя его, попросил не показываться ему на глаза, но на следующий же день призвал к себе, попросил сопровождать во время верховой прогулки по окрестным землям. И Ежи со временем решил, что его миновала участь охлаждения ордината к нему, что тот забыл о так и невыполненной задумке шляхтича удалить от Владислава панну.

Но Владислав никогда ни о чем не забывал и никогда не прощал обид, уж кому ли не знать то, как Ежи, что был столько лет подле молодого пана. И попытавшись разузнать окольными путями о том, был ли кто в сговоре еще помимо Ежи и Ксении, и убедившись, что Ежи не лгал ему тогда, Владислав снова отстранился от усатого шляхтича, а позднее и вовсе попросил того проверить дела в своей вотчине. Это означало, что Ежи просят покинуть Замок, и неизвестно было, вернет ли его к себе когда-нибудь Владислав обратно. Оттого так и ныла душа ныне, и даже радость от вида собственных земель, своего небольшого дома, знакомых лиц холопов не могло унять горечи в сердце.

— Пан Ежи, — кланялись низко холопы, работающие в тот час на дворе — кто колол двора, кто занимался починкой единственной колымаги, что имелась на дворе пана Смирца. Высокий хлопец принял из рук пана поводья коня и, поклонившись в пояс, увел уставшее с дороги животное к конюшням на заднем дворе, чтобы растереть того с пути.

На крыльцо с небольшой лестницей и гладкими перилами выбежала полноватая женщина в холопской одежде — рубахе да длинной полотняной юбке. Белая панева, украшенная вышивкой, укрывала от постороннего взгляда волосы. Бусы на ее шее да отделка фартука богатой вышивкой свидетельствовали о том, что эта женщина занимает далеко не последнее положение на дворе пана.

Женщина всплеснула перепачканными в муке руками и тут же поклонилась пану, а потом широко улыбнулась, глядя, как тот медленно идет к крыльцу, потирая спину.

— Рада видеть пана Ежи в добром здравии, — снова поклонилась она, когда он подошел ближе, но уже не так низко, как кланялась в первый раз.

— И я рад видеть тебя, Збыня, — кивнул ей Ежи, а потом заглянул в темный проем двери за ее спиной, словно ожидал увидеть среди встречающих еще кого-то. — Здрава ли Марыся твоя?