Книга Обрученные судьбой, страница 447 – Марина Струк

Она была готова убеждать его долго, придумала столько доводов для того за время его отсутствия, но Владислав согласился тут же, не спрашивая ни о чем, принимая ее решение. Оттого, с какой легкостью он позволил ей это, с каким нетерпением отныне сам торопил дни до поста схизмы, хотя это и означало разлуку для них, у Ксении сжималось сердце.

— Почему? — спросила Ксения его однажды. — Почему ты так легко отпускаешь меня?

— Чтобы никогда не отпустить тебя после, — последовал ответ. — Никогда!

Владислав так же ничего не сказал Ксении, когда та стала настаивать на том, чтобы взять с собой только одну служанку, ехать без паненок, только под охраной гайдуков.

— Я еду на моление, а не на прогулку. К чему мне там девицы? Тем паче, латинянки, — убеждала она Владислава, и он верил ей, велел собираться в дорогу только ратникам да молоденькой рыжей служанке, что прислуживала Ксении в Замке. Это вызывало бурю слез у паненок, расстроенных подобным решением панны.

— Я понимаю, отчего панна не берет в дорогу Марию. Та разродится скоро, — сказала тогда Малгожата, покусывая бледные губы. — Но отчего панна так жестока ко мне? Я думала, панна расположена ко мне… выделяет среди остальных девиц. Почему лишила меня этой радости разделить с ней путь? Почему гонит от себя ныне?

— Я не могу взять в православный монастырь латинянку, милая, — пыталась утешить ее, как могла, Ксения, ясно видя, как та огорчена. — Никак не должно там быть тебе. Только оттого отказываю тебе в этом путешествии, только оттого.

Как же множились ее грехи день ото дня! Ксения уже сама и торопила дни, чтобы как можно меньше лжи сорвалось с ее губ, но в то же время умоляла их растянуться от рассвета до заката, насколько можно то было длиннее. Чтобы провести эти дни с Владиславом, по моменту собирая от каждого в свою память, надежно пряча их в свою душу, чтобы когда-нибудь воскресить мысленно, вернуться в них, горькие от страданий и сладкие от поцелуев Владислава, от его нежности, от его любви.

Ксения попросила его не навещать ее ночами, избегая греха блуда, как обещала на исповеди несколько недель назад, но ее тело отчаянно протестовало против этого решения, особенно притом, насколько горячи стали его поцелуи со временем. Становилось все труднее прощаться с ним, удаляясь к себе в покои на ночной сон, труднее стало останавливать его ласки, становившиеся откровеннее с каждой минутой, что они проводили вместе. Тело буквально огнем горело, и только его руки и губы могли погасить это пламя в ее крови.

Быть может, потому и случилось то, что должно было произойти. Был последний вечер, который Ксении суждено было провести в Замке. Следующим утром она займет место в санях, гикнет лошадям возница, взмахнет кнутом, подгоняя тех, и уедет она прочь со двора в сопровождении небольшого отряда гайдуков, во главе которого будет скакать Ежи.

Ныне же Ксения в том самом платье, что надевала на Рождество, стояла в зале, наблюдая за танцующими парами, в кружке своих паненок, притоптывая ножкой в такт музыке, льющейся с галереи. Владислав был не подле нее — сидел в кресле на возвышении, о чем-то разговаривал с одним из шляхтичей, изредка подмигивая ей, желая вызвать улыбку, ставшую такой редкой гостьей ныне на ее лице. И вдруг, поймав очередной его взгляд, Ксения, повинуясь какому-то странному порыву в душе, зашагала в сторону места ордината, поднялась по ступеням и присела перед ним, придерживая юбки.