Книга Обрученные судьбой, страница 446 – Марина Струк

— Не думай о том, — проговорил тихо Владислав. — Господь даст непременно нам детей, да столько, что ты потом сама будешь дивиться. Знать, время еще для того не пришло. Только и всего.

Она кивнула, прижимаясь к нему еще крепче, утыкаясь мокрым от слез лицом в его плечо. От него пахло лошадьми и дорогой, а еще морозным духом, как обычно пахнет от человека ступившего в дом из зимней стужи. Но ей казалось в тот миг, что нет роднее для нее запаха, что нет приятнее тепла, чем тепло его рук, нежность его слов.

— Как твоя поездка? Хорошие вести принесла? — спросила Ксения, стараясь его отвлечь от своих переживаний, и он кивнул:

— Есть и благие вести, и худые. Я долго искал хорошего законника, но все же успешно. Толковый человек мне попался, весьма толковый. И его знания действительно стоят каждой монеты, что я отдал за его услуги. Но и худое настигло меня в Вильно. Отказ папского легата в браке. Но ты не думай о том, моя кохана, мы снова пошлем текуна, на этот раз, напрямую, в Рим, к самому папе. В его руки судьбу ныне отдам свою. Я не буду Заславского герба, коли не добьюсь дозволения!

Ксения подняла голову, обхватила его лицо своими маленькими ладошками, заглянула в его глаза. Владислав замер, пораженный той решимости, что прочитал в ее очах. А еще какую-то странную обреченность. Будто она ступила на дорогу, у которой не было обратного пути.

— Нет тебе нужды слать текуна в земли дальние, лада моя, — прошептала Ксения запальчиво. — Я долго думала о том. И приняла решение давеча. Не сохранить мне веры своей в землях чужих, не сдержать канонов греческих при господстве церкви латинянской. Пусть нарекут меня братья мои изменницей, пусть проклянет род. Так уж видно суждено мне. Ибо под римский закон перейду, так решила. Тогда и нужды нет просить о благоволении папу. Ведь в одной вере будем, Владусь.

Она увидела, как забегал по ее лицу внимательный взор Владислава, будто тот никак не мог решить, правду ли она говорит ему ныне или лукавит, а потом вспыхнули его глаза такой радостью, что давно не видела в них Ксения, прижал к себе ее да так крепко, что сдавило дыхание в груди. Тот радостный блеск его глаз опалил словно огнем, причинил боль такую острую, что даже слезы на глазах снова выступили. Благо, он не видел их, обнимая ее, гладя нежно ладонью по шелку ее волос.

— Deus mio, Ксеня, неужто? — шептал он, все еще с трудом веря, что одна из преград к их браку ныне пала. — Неужто? О, моя драга, даже передать не могу, что сотворили слова твои со мной! Такая благость… Милая моя, кохана моя… Моя чаровница, такую радость подарила мне ныне! Слов нет сказать…

— Владусь, у меня просьба к тебе есть, — проговорила Ксения, стараясь не слушать его голос, его слова, боясь, что решимость тут же покинет ее, как делала это порой, когда Владислав был вот так близко к ней, когда смотрел на нее с такой нежностью в глазах, что перехватывало дух. — Я хочу в Слуцк поехать на моление, перед тем как в костел ступлю. На время поста веры моей. Я слыхала, там нет запрета на закон греческий, открыто люди в церквы ходят. Отринуть веру, Владусь, — грех большой, и я бы хотела… хотела… — ее голос отказывался повиноваться, но она все же сумела взять себя в руки, чтобы во Владиславе не зародилась даже тень подозрения ныне. — Мне надобно то, понимаешь? А уж после… как вернусь, приму крещение латинянское, перейду в римский закон.