Книга Обрученные судьбой, страница 437 – Марина Струк

— Панна! Панна! — приговаривала Малгожата, сжимая ее плечо. — Панна! Панна просила позвать ее, когда шляхта разъезжаться станет.

Ох, как тяжело же было подниматься на ноги, затекшие от неудобной позы! Как гудела протестующе голова, и резало в глазах при взгляде на яркое пламя свечей! А потом Ксения поняла, что это гул вовсе не в ее голове, что со двора идет, несмотря на толстое стекло окна. Так и есть, убедилась она, выглядывая, шляхта уезжала из Замка. Паны что-то бурно обсуждали, ожидая, пока с подзамча приведут оседланных коней, пока соберутся в дорогу гайдуки, что приехали с некоторыми из них.

Ксения вытерла внезапно вспотевшие ладони о бархат подола платья, решительно направилась прочь из спаленки Марии. Малгожата едва успевала за ней быстрым шагом.

Световой день подошел к концу. Зимние густые сумерки медленно вползали в Замок, наполняя коридоры тенями, заставляя Ксению напряженно вглядываться перед каждым шагом, чтобы не оступиться и не упасть на каменный пол. Тяжелое дыхание спешащей следом Малгожаты придавало этим теням, окружающим Ксению, пугающей мрачности.

Когда Ксения наконец спустилась в залу из башни, где были покои Марии, та была почти пуста. Только холопы оглянулись на нее, занятые тем, что поджигали свечи в подвесных светильниках, прогоняя прочь прокравшуюся вместе с сумерками темноту. Показалось ли ей или они действительно скользнули по ней теми же взглядами, что она встретила, впервые перешагнув порог Замка? Смесь холода, неприязни и… да, именно осуждения.

Она не стала спрашивать слуг о Владиславе, зашагала прочь, путаясь в подоле платья, сжимая руки в волнении. Именно оно гнало ее прочь ныне так стремительно, именно оно заставляло сбиваться дыхание.

Владислава Ксения встретила во дворе. Он принимал из рук конюха поводья своего валаха, другой рукой уже ухватившись за луку седла.

— Владислав! — окликнула его Ксения, сбегая по ступенькам во двор, едва не поскользнувшись на ступенях, покрытых кое-где тонкой коркой льда. Он вздрогнул от ее окрика, будто не ожидал его услышать, будто позабыв о том, что она должна быть в Замке. Оглянулся, и Ксения замерла на месте, скорее сердцем чем зрением разглядев в нем скрытую боль и обиду, но быстро опомнилась, подошла к нему, тронула бархат рукава его жупана.

— Владислав! — прошептала она. Губы его дрогнули, словно хотели улыбнуться, да не смогли. Слишком сильна была та смесь эмоций, что разрывала ныне сердце.

— Я проедусь, — глухо сказал он, снимая ее пальцы с рукава. — К ужину вернусь…

А потом, не дожидаясь ее ответа, отстранился, занял место в седле валаха, аккуратно придерживая того, чтобы не задеть ненароком Ксению, стоявшую подле, развернул коня и быстро выехал в ворота брамы. Она смотрела в его удаляющуюся спину, такую неестественно прямую, и только потом сообразила, что он уехал без плаща и шапки, в одном жупане, перехваченном широким поясом, а с неба уже начинала падать мелкая снежная крупа, грозя превратиться со временем в играющую метель.

Мороз уже добрался и до самой Ксении, прихватил руки и ноги через бархат платья, пробежался холодком по спине. Она обхватила себя руками, пытаясь удержать ускользающее тепло, развернулась к ступеням и замерла на миг, поймав на себе внимательные взгляды. Челядь, суетящаяся во дворе, помогающая отъезжающим панам, шляхтичи, уставившиеся на нее безо всякого стеснения, Магда, быстро скрывшаяся в проеме двери. И епископ, наблюдающий за ней сквозь узкую щель в приоткрытом окне комнаты на втором этаже.