Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
Холод, неприязнь, осуждение… Ксения сразу поняла, что случилось этим днем, отчего она снова стала так нелюбима теми, кто еще недавно улыбался ей открыто, кто еще недавно был так любезен с ней. Когда-то Малгожата сказала ей, что случись что, вся челядь, шляхта и хлопы встанут горой за своего пана. И так же будут яростно ненавидеть ту, что принесла ему только горе и страдания. — Панна замерзнет на морозе, — шепнула ей в ухо Малгожата, накидывая на плечи плащ, подбитый лисой. Ксения позволила опустить на голову капюшон, укрываясь от снега, ставшего падать на землю более крупными хлопьями, окружаясь в каком-то медленном танце. — Ты тоже ненавидишь меня, Малгожата? — спросила она паненку, но ушла, не дожидаясь ответа, чувствуя, как каменеет сердце, наполняясь мукой сердечной боли. Она поднялась на стену, остановилась в своем излюбленном месте на открытой площадке, не замечая ни ветра, пытающего сорвать с нее плащ, ни снега, что так и норовил попасть в глаза. За спиной тихо скрипнула дверца. Спустя некоторое время подле Ксении встала грузная фигура Ежи, длинные усы которого вмиг были запорошены снежными хлопьями. Она даже головы в его сторону не повернула, никак не обозначила его присутствие подле себя. Только спустя время, когда сердце уже не так резко сжималось, наполняя нутро острой болью, сбивая голос, смогла проговорить: — Они не выбрали его… — Нет, панна, не выбрали. Новый подкоморий поветовый — старый и дряхлый пан Шибкевич, — Ежи прикусил кончик одного из усов, как делал это обычно, волнуясь. — Мудро шляхта решила. Пан Шибкевич лежачий уже второй месяц, скоро Господь его к себе приберет. А там и новые выборы… Но зато знатно пану Владиславу показали свой гонор, знатно… Он вдруг развернулся к ней, и она взглянула на него, отводя край капюшона, обитого пышным мехом лисы. Из-за снега, падающего с темного неба, она не могла разглядеть выражение его лица, хотя стоял он близко к ней — при желании мог протянуть руку и тронуть. — Шляхта шибко недовольна, что пан Владислав хочет поставить выше их схизматичку, а что хуже — московитку. Для них все должно быть, как в Московии ныне, что под Жигимонта легла. Не может быть московитка выше шляхты, никак не может, — Ксения промолчала, признавая правоту его слов, только губу прикусила, чтобы крик сдержать, что так и рвался из груди. — Ты губишь его, панна! Губишь, сама того не желая. Как тогда едва не утянула в ад, в Московии, когда Северский его взял в полон. Из-за тебя в него Владислав попал, пойдя на поводу сердца своего, забыв о разуме. Ты спасла его тогда от незавидной участи, вырвала из рук лиходейки с острой косой. Готова ли ты снова помочь Владиславу? Снова уберечь от гибели? — Гибели? Владиславу угрожает гибель? — встрепенулась Ксения. — Ты много не ведаешь, панна. Ты будто в своем мирке живешь том, московитском. Но тут же… тут не все так просто. Люди привыкли к тебе, но не могут свыкнуться с твоей верой, не могут выкинуть из головы те толки, что ходили по землям со двора во двор. Владусь оглупел от любви к тебе и совершает один промах за другим, потворствуя замыслам пана Юзефа. Ты мечешься между верой своей и паном, а он так же рвется на куски между тобой и землями своими, почетом, родовой честью. Нельзя сохранить что-то одно, не потеряв другого. Только вы того не понимаете, будто кутята слепые. |