Книга Обрученные судьбой, страница 425 – Марина Струк

— Но она не панна Острожская! — прервал его нерешительную речь Ежи, и епископ кивнул, довольный, что, судя по всему, нашел себе союзника. Он знал, что старый шляхтич будет против этого брака, за долгие годы служения святой Церкви он научился легко читать в сердцах и умах людей.

— И это тоже, пан Смирец, — согласился бискуп, а после подал знак тому подняться на ноги, чтобы прошептать едва слышно, скрывая от чужих ушей, которые могут быть и у стен, про давешнюю анонимную грамоту в инквизицию. В этот раз Ежи не сумел скрыть своего потрясения: он сначала долго смотрел на епископа, будто пытаясь прочитать в его глазах подтверждения произнесенным словам, а потом в волнении закрутил ус.

— Пан Смирец понимает, чем грозит то Владеку. Как и холод с Острожскими, — вкрадчиво произнес бискуп шепотом. — Решение запереть пани Патрысю в Лисьем Отворе. Узнаю в том былого Владислава. Но это лишь капля в широкую реку, коли он не совершит главного. Он ныне своими руками роет себе могилу. Я ведал, еще тогда, осенью ведал, что дело кончится именно так! Эта привязанность к московитке… Cupido atque ira consultores pessimi {13}, они не позволяют порой видеть ясно. Вот и пан Владек слеп. Любовь к панне закрывает для него все вокруг. Я даже грешным делом готов признать, что все эти толки о привороте бесовском…, - Ежи громко фыркнул, и бискуп поспешил переменить тему. — Febris erotica {14}. Владусь болен этой панной, как болеют горячкой или другой хворью. И часто такие хвори приводят ad patres {15}, увы! Я не желаю такой судьбы для Владислава, полагаю, пан Смирец также. Увы! Amor non est medicabilis herbis {16}, как бы я ни желал того ныне!

Ежи, прищурив правый глаз, взглянул на епископа, то и дело поправляющего перстень на пальце, и оглядывающегося на закрытую дверь, словно ожидал, что в любой момент та может распахнуться и впустить того, о ком они вели ныне речь.

— Что желает сказать пан бискуп? — тихо сказал Ежи. — Пусть не томит и не сыплет латынью. Длинные речи церковников всегда наводили на меня тоску, сказать по правде. А что до панны, то так скажу пану бискупу — ей не место тут вовсе ныне. При всей ее красе и уме. Но пан Владислав никогда не отпустит ее от себя, пан бискуп ведает в том своего родича, как и я.

Епископ протянул руку и сжал легко локоть Ежи, сверкнув радостно глазами. По его губам скользнула мимолетная улыбка.

— Да, все верно. Он не отпустит так легко свою хворь от себя. Но inter nos будет сказано то — sublata causa, tollitur morbus {17}. Только так, а не иначе, — последнее было произнесено так тихо, что Ежи едва расслышал эти слова. Он взглянул в глаза епископа, пристально глядящие в его лицо, стараясь подметить каждое движение, каждую эмоцию, но лицо Ежи словно окаменело в этот миг.

На мгновение епископу показалось, что он совершил ошибку. Он знал, что Ежи близок к панне, несмотря на все недовольство от ее присутствия в замке и в жизни ордината. Кто ведает — быть может, вся эта неприязнь показная и только? Что, если пан Смирец все же презрит обычаи и доводы рассудка, пойдя на поводу эмоций?

Но вот тот медленно кивает, и бискуп чувствует, как сердце, замершее в ожидании ответа усатого шляхтича, пускается снова разгонять кровь по жилам.

— In bonum {18} и для дела, — коротко произнес Ежи, и епископ поспешил добавить.