Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
И о разговоре с епископом думала Ксения, прокручивая его в голове раз за разом. Она понимала, что не та она невеста, которую желали бы видеть рядом с Владиславом его родичи: без земель, без поддержки рода, что должна была принести женщина, без какого-либо добра. И вера у них разная, и уклад жизни. Но она постепенно привыкала к первому: уже спокойно надевала платья, на которые ранее не взглянула бы без испуга, стала чаще оставаться после вечерней трапезы в зале, где сидела шляхта, не желая расходиться в свои покои. Диво то — у московитов день начинался с первыми лучами солнца и с последними заканчивался, а здесь же часто засиживались за полночь. Значит, сможет стать той женой, которой Владислав видит ее в будущем своем. А вот что касается веры… Жила же с паном Стефаном мать Владислава. Пусть недолго, но они были вместе, растили детей. И пусть для Ксении это словно нож в сердце, но она позволит крестить своих собственных детей в латинскую веру, чтобы не вбивать клин между собой и Владиславом. Пусть ее проклянут, коли узнают об том ее родичи… Последующие несколько дней епископ призывал к себе Ксению, где бы ни находился он: в зале, где как обычно сидела, шляхта после трапез, или на прогулку возле крепостных стен, или в небольшую светлицу на втором этаже, стены которой были покрыты полками с книгами. Ксения надолго запомнит свое удивление, когда она увидела библиотеку впервые: корешки многочисленных книг, уходящие ввысь до потолка рядами, солнечный свет, льющийся из высоких окон, жар камина и запах, незнакомый ей прежде. «Запах манускриптов, запах знаний», — улыбнулся тогда бискуп, приглашая ее присесть рядом на табурет возле своего кресла. Он рассказывал ей многое, что она никогда не знала не ранее: о землях, о которых никогда не слышала, о правителях этих земель, о шляхте и ее известном в Речи «шляхетском гоноре», о родичах Владислава. Он разворачивал перед ней листы бумаги — «карты» — с нарисованными на них линиями и словами, показывал, как широки земли магнатства, с какими землями граничат, с какими семьями оттого надо держать хотя бы «нейтралитет». Бывали за эти дни у них и разногласия. Например, Ксении не по нраву совсем было, когда бискуп ответил на ее вопрос о книгах в библиотеке: — Нет, увы, даже если вы выучишься кириллице, сможешь прочесть только пару книг с этих полок. Все они либо на латыни, либо на языках других благородных народов. Книг на холопском языке тут почти нет. Снова кольнуло слегка при осознании той линии, что проводили между собой и своими соседями-московитами живущие в этих землях. Холопский язык, холопская вера, дикий народ… Но свою горечь стремилась не показать, скрыть свою обиду в глубине души, хотя так и рвалась возразить, что в отличие от «благородных» шляхтичей русские не гонят со своей земли людей неугодной веры, не разрушают их храмы. Уж кому-то знать то, как ни ей, жившей по соседству с Китай-городом, где расположились подворья купцов самых разных народов, даже магометанского! В день отъезда бискуп попросил Ксению выйти и проводить его, «коли не сумела встретить достойно». По этим словам, сказанным с легким упреком, та поняла, что дядя Владислава не забыл и не простил ей тот злополучный день, когда она проигнорировала перед шляхтой Замка. Потому и спустилась вниз в числе первых, потому и коснулась его руки коротким поцелуем, удивляя всех собравшихся во дворе. Только рука та была другая, не перстнем епископским. Знать, и поцелуй был дарован, как старшему в роде, но не как служителю латинской веры. |