Книга Обрученные судьбой, страница 225 – Марина Струк

— А, псы! Боитесь? Вам бы только с бабами и биться! Скоро погонят вас с Руси, слабаков, что даже с бабой справиться не могут!

Выкрикнула и поразилась тому, как стихло все в келье вмиг: перестала скулить тихо Катерина за спиной, замолчали ляхи, застыли пораженные.

— Что это она молвит? — застыл перед Ольгой один из ляхов. — Наша, что ли?

— Откуда? В московитском монастыре? Так далеко от границы? — донеслось из дверей.

А Ольга и сама замерла, осознавая, что слова она выкрикнула не на своем наречии, а на их языке, с их мягким говором. Откуда, мелькнуло в ее голове, откуда я знаю эти слова? Откуда могу говорить на их наречии?

Она задумалась на миг, но и этого мига было достаточно, чтобы у нее неожиданно вырвали факел, ее единственное оружие ныне, из руки, больно ободрав кожу ладоней при том. Она недавно выхватила этот огонь, воспользовавшись моментом, теперь же сама его лишилась так же, потеряв на мгновение контроль за происходящим, позволив себе отвлечься.

Ольгу схватили сразу несколько рук, куда-то потащили из угла, в котором она так недолго держала оборону. Она кусалась, царапалась, извивалась, пытаясь увернуться, отбиться от этих рук железной хваткой, вцепившихся в нее. Где-то позади нее кричала в голос Катерина, которую тоже тащили прочь мужские руки. Ольгу вдруг бросили с размаху на пол, и она едва не потеряла сознание от боли, что отдалась при ударе в каждой клеточке тела, дошла до самых ушей, гулко застучав в голове. Но все же удержалась при ясной голове, с ужасом думая о том, что сотворят с ней ныне эти ляхи.

— Ненавижу! Ненавижу! — заверещала Ольга, забилась под удерживающими ее на полу руками, сумела выдернуть ногу и ударить ступней со всей силы в грудь одного из ляхов, что уже задирал ее подол. Тот отшатнулся под хохот товарищей.

— Что, Стасек? Не справиться с этой дикой кошкой?

А Стасек уже оправился от удара, снова тянулся к ней, прижал коленом обе ее ноги, сведя их вместе, лишая ее возможности сопротивляться.

Она должна бы тут смириться, начать молить Господа о спасении, как Катерина, что где-то скулила в отдалении, умоляя то ляхов о милосердии, то всех святых о помощи. Но Ольга захлебывалась своей ненавистью к этим изуверам, до последнего билась в их руках. А потом вдруг снова откуда-то пришли слова, заставившие их на мгновение замереть. Слова на ляшском наречии.

— Ненавижу вас, псы ляшские! Чтоб вы передохли, паскуды! Ненавижу!

Но что она могла сделать против стольких мужчин? Ровным счетом, ничего. Уже накинули ей на лицо подол платья, обнажая нижнюю часть живота, и она замерла, чувствуя, как медленно нарастает желание умереть. Впервые за это время она пожалела, что сухотная не убила ее до сих пор, ни разу за это время даже приступа не было.

А потом вдруг подол снова вернулся на место. В лицо ударил яркий свет факела, что был так близко к Ольге, обжигая лицо жаром огня. Она зажмурила веки, опасаясь, что сейчас ей выжгут глаза, иначе зачем этот огонь у лица, сжимая пальцы в кулаки, собираясь с силами, чтобы не закричать, когда огонь коснется нежной кожи. Не доставит она этого удовольствия, псам этим ляшским!

— Пся крев! Чтобы меня черти взяли! — проговорил над Ольгой чей-то голос. Резко похолодело лицо, и она поняла, что факел отвели прочь. Только тогда она решилась открыть глаза, чтобы взглянуть, что творится вокруг и почему хватка, ее так крепко удерживающая на месте, прижимающая к полу кельи, вдруг ослабла. А потом и вовсе ляхи убрали руки с ее тела, отпуская ее на свободу.