Книга Обрученные судьбой, страница 220 – Марина Струк

— Звала, матушка Полактия? — устало спросил отец Сергий, аккуратно расправляя одежды на больных коленях, что согнул с трудом.

— Звала, отче. К нам тут новую белицу привезли нынче, — игуменья помолчала немного, наблюдая, как священник осматривает с легким любопытством новоприбывшую.

— Род прислал али муж? — спросил потом инок, прикидывая возраст стоявшей перед ним женщины, опираясь подбородком о верх палки, с помощью которой только и передвигался в последнее время.

— Род, отче. Вдовица она. Овдовела две годины назад. Осталась в семье мужа на содержании. А потом, видать, тяжко стало держать ее. Семья мужа отослала ее в род, а те сюда, к нам, грехи замаливать перед Господом да за родичей своих молить.

— Вот и я говорю, что негоже вдовам в миру ходить, — покачал головой отец Сергий. — Много бесовских соблазнов вдовиц стережет в миру. Надо им сразу же после погребения уходить в обитель, а не в миру глазами бесстыжими, телом своих, сосудом греха, сбивать мужей верных с пути истинного. Верно я говорю, жена?

Ольга промолчала, не поднимая глаз от подола своего сарафана. Она отчетливо помнила, как уезжала без провожатых из вотчины, как возница кидал ей кусок зачерствевшего хлеба на каждом привале, не желая вести с ней разговоров лишний раз. Ведь для своего рода она уже была, как отрезанный ломоть. Закончилась ее мирская жизнь. Никогда ей более не надеть расшитых золотыми нитями сарафанов и душегрей, никогда не облачиться в длинные нити жемчужные да серег не подвесить в уши. Не будет более смеха и радостей. Отныне ей суждено носить только черные одежды да темный плат послушницы.

Ее облачили в них в тот же вечер перед вечерней службой. Навсегда осталась на полу белая шелковая рубаха — последний знак о том, что когда-то Ольга была боярыней. Теперь ей суждено носить эти неприятные нежной коже одежды из грубого плохо окрашенного холста. А потом матушка Полактия уже повязывала ей плат черный, чтобы навсегда скрыть от чужих глаз ее волосы, прежде уложенные в корону из кос на голове. Плат все не желал ложиться поверх этих толстых кос, выходило криво и косо, не держал длинные волосы, что ни разу не постригались с самого рождения Ольги. И тогда игуменья, поняв, что другого пути нет, да и все едино этой осенью то произойдет, попросила принести ей ножницы, которыми пользовались при постриге в монашество. Отрезала она Ольге ее длинные косы, отнимая волосы аж по плечи.

С гулким стуком упали на деревянный пол отрезанные волосы, и Ольга не смогла сдержать слез при виде ее красы, что лежала ныне у самых ее ног. Вот и конец ее прежней жизни! Не быть ей вскоре Ольгой. В следующей године, во время Великого поста, приведут ее сюда снова в одной власянице с непокрытой головой, и должна она будет, смиренно преклонив голову перед отцом Сергием, протянуть ему эти самые ножницы, чтобы отрезали ей остатки красы ее. И будет с того дня носить Ольга совсем другое имя, отречется от своего прежнего, как отринет она жизнь свою мирскую.

Права матушка Полактия — блудница и грешница Ольга. Не отмолить ей грехов своих, не забыть того прошлого, что так часто приходит из той жизни, оставшейся навсегда за деревянным тыном. Ведь ее тело по ночам иногда вспоминало ласку крепких мужских рук, а губы горели огнем от желания, чтобы их коснулись другие губы. Иногда приходили сны по ночам, бесовские сны, от которых Ольга просыпалась в поту и бешено колотящимся сердцем, слезала со своей кровати и, опустившись на холодный пол, чувствуя коленями каждую неровность досок, неустанно молилась, кладя поклоны, пока первый солнечный луч не скользил по келье через щель в ставнях в маленьком оконце.