Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
— Я не держу на нее зла за то, — поспешил заверить Михаила Северский. — Не она-то была, морок ей голову крутил. Бесовской этот морок! Нет суда для нее от меня и не будет за то, вот мое слово боярское! А потом продолжил свой рассказ, как множилось день ото дня ее безумство, как вбила она себе в голову, что дитя, что носит она не от мужа, и что тот хочет погубить его. Да только Северский готов уверить всех и каждого, что дитя его в чреве ее растет, что приехала она пустая, как и уезжала. Да и суд Божий доказал, что верна ему жена его. Разве это не подтверждения его правоты? А Ксения ныне совсем шальная стала, беснуется иногда. Не приведи Господи не уследить за ней, что ж тогда случится-то? — Горько мне, брате, вести тебе такие было слать, — закончил свой рассказ Северский, глядя на потемневшего лицом Михаила. — Стыд-то какой для рода и мужа! Не буду спрашивать, бывало ли это ранее или от полона родилось, болезнь ума ее. Не хочу выяснять то, нет оттого прока для меня. Мне бы ладу мою вымолить у Господа. Пусть вернет ей здравие… А потом он велел позвать жену в горницу, чтобы Михаил сам увидел, что нет лжи в словах его. С замирающим сердцем ждал Михаил сестру, раздираемый на части сомнениями. Неужто верно и сестра могла потерять разум еще до полона? Оттого и решилась на столь дерзкий поступок, оттого и обвиняла мужа своего в немыслимом. А тот вон как прикипел к ней, что даже больную домой не отсылает. Нет, покачал головой Михаил, не правда то. Не могла Ксения разума лишиться, не могла. Не поверит он в то, пока сам не увидит. Отворилась дверь, и в горницу ступила Ксения, тонкая фигурка в расшитых одеждах, гордо неся перед собой большой живот, заметный даже в этом широком сарафане. Заметила Михаила, поднявшегося со скамьи, и замерла на месте. Вспыхнули глаза радостно, протянула ему руки. — Михаил, брате мой! — едва слышно прошептала, будто ветер поворошил осенние листья, гоня их прочь. Михаил бросился к ней, презрев все правила, схватил за руки, расцеловал в обе щеки. — Ксеня, сестрица. А потом вдруг произошло то, что еще долго будет стоять перед глазами Михаила. Ксения, гладившая с улыбкой его волосы, отросшие, пока они не видались, до самых плеч, вдруг замерла, а потом зашептала, испуганно озираясь, глядя то на него, то в стороны: — Мертвые, Михаил, мертвые… приходят. И Марфута приходила давеча. А ныне и другие пошли. Но если они идут, то и ты… Ты! Ты! А потом она закричала в голос, метнулась к Северскому, будто ища у того зашиты, вырываясь из рук брата, что побелел, как снег в поле, видя то, что творилось ныне в горнице. — Кругом мертвые. Мертвяки! И я мертва? Нет-нет, я не могу умереть, пока он не пришел за мной, не могу. Надо дождаться его. Мой мальчик! Мой мальчик! Михаил смотрел, как мечется его сестра по горнице, прикрывая руками свой выступающий под тканью сарафана живот, слышал ее крики, лишенные всякого смысла. Потом Северский приказал увести жену в терем, кинув укоризненный взгляд на родича, мол, я предупреждал вас. А Михаил вдруг сорвался с места, выбежал из терема, миновав скудно освещенные горницы и темные сени, мимо побелевшего Федора. Он вдохнул полной грудью морозный воздух, взглянул в черное небо с яркими точками, а потом вдруг зачерпнул горсть снега, растер ее по лицу, слушая, как где-то в рундуке женского терема кричит его сестра. Хлопнула дверь, и все стихло, давя этой тишиной на напряженные нервы Калитина. |