Книга Обрученные судьбой, страница 139 – Марина Струк

— Лях-то сердцем к тебе прикипел, Ксеня. Сама слышала, как он о тебе с дядькой усатым речи вел. Не к Северскому он вез тебя, к себе на двор, в Ляхию свою, — она полезла рукой за пазуху и протянула Ксении полоску голубого шелка, что когда-то вытащила из-за полы жупана одурманенного шляхтича. Та замерла, не смея поверить своим глазам, чувствуя, как больно сажалось сердце от того, что она видела в руках Марфуты. — Узнала, Ксеня? Твой налобник. С собой забрал, видать, тогда, когда в хладной нас оставил, у сердца носил с тех пор.

«… Я ведь думал о тебе, моя драга. Потом, после того дня. Сначала часто, потом забылось, только изредка приходили думы… Не веришь?», донеслось до Ксении из того далекого ныне дня, когда разбилось ее хрупкое счастье. Своей же рукой разбила, сама все порушила!

Ксения аккуратно взяла в руки этот шелк, расшитый речным жемчугом, провела пальцем по нему, представляя, как некогда это нехитрое движение творили другие руки. Руки, которые заставляли ее сердце замирать от восторга, а тело — петь от наслаждения. Руки, прикосновения которых ей никогда более не доведется испытать.

Почему он не показал ей этот налобник ранее? Почему не признался ей в том, что чувствует к ней? Ксения упала на постель, пряча лицо в подушках, вспоминая раз за разом каждый миг, проведенный подле него, каждое касание руки, касание губ. А потом вдруг всплыли в голове глаза, горевшие огнем ненависти: «…Сука! Отольются мне твои слезы, говоришь? А я-то, дурак, верил тебе…!»

— Я помогу ему! Не позволю ему сгинуть тут! Не позволю! — решительно прошептала Ксения, выпрямляясь, и Марфа испуганно отшатнулась от постели, озираясь на дверь, словно ожидая, что сейчас в спаленку ворвется Северский.

— Что ты, Ксеня? Помнишь, что в тот раз случилось? Ныне же только хуже будет, — попробовала Марфа угомонить ее, но та не унималась, уже слезала с постели, зашагала по спаленке, раздумывая. А потом вдруг остановилась, взглянула на свою служанку, упрямо выпячивая подбородок.

— Мне все едино ныне, Марфа, — прошептала она горько. — Сгинет он, и мне не жить! Не хочу более такой жизни, как была, а тем паче, теперь, когда ведаю… ныне я бы без раздумий отринула бы и отчую землю и речь, родичей бы отринула, чтобы за ним идти и жить подле него женой невенчанной. Пусть даже батюшка проклянет, коли узнает! Пусть даже так, лишь бы с ним! — она застонала тихо от боли, что снова закралась в сердце, закрыла лицо руками в отчаянье. — О, я бы все отдала, лишь бы спасти его жизнь от той недоли, что простерла над ним свою ладонь! Не жить мне! Не смогу!

Марфа прислушалась к грозе, что проливалась плотной стеной ливня на вотчину Северского, грозила откуда-то издалека раскатами грома, а после вздохнула, поднялась на ноги и подошла к Ксении.

— Я все устрою, Ксеня, — глухо сказала она, отводя ладони Ксении от заплаканного лица, глядя той пристально в глаза. — Чем смогу, подсоблю. В долгу я перед вами всеми, а долги все возвращать надобно.

— Но как же, Марфута? — прошептала Ксения. — А Владомир? Он ведь не сможет помочь, ежели… ежели муж мой узнает. Тогда только Бог нам в помощь.

— Вот перед ним и буду ответ держать. А Владомир! — она стянула с головы убрус и показала ссадину на виске. — Вот мне награда от супруга моего за правду. Я ему о Северском все открыла, а он меня за косы оттаскал, чтобы не грешила впредь, не порочила его господина. Будто к чужому человеку вернулась… нет моего Владомира, кого любила когда-то… Видать, и не было никогда. Предал он меня… предал. Сердце стонет, кричит от горя, а ему и дела нет до того.