Книга Обрученные судьбой, страница 140 – Марина Струк

Более они не говорили ни о пленниках, ни о потере, что понесла Марфута. Легли в постель вместе, лицом к лицу, как когда-то в детстве, когда любили посплетничать ночью, пока мамки спят беспробудным сном, так и заснули, будто в отрочество свое вернулись. Когда же Ксения пробудилась, за окном уже вовсю светило солнце, а Марфы подле не было, только тихо, как мыши, суетились, выкладывая платье боярыни, прислужницы. Они-то и поспешили к постели, видя, что она открыла глаза, помогли спуститься на пол, сняли с нее ночную рубаху и принялись вытирать ее лицо и тело мокрым куском полотна. Потом стали одевать боярыню, аккуратно расправляя расшитые ткани, поправляя богатые уборы.

— Что боярин? Где он? — спросила Ксения, когда ее туалет был завершен, и прислужницы отступили в сторону, ожидая приказов боярыни.

— В горнице большого дома, — проговорила одна из служанок. — С Владомиром сотником. А недавно Брячу к себе позвал.

Кузнец Брячислав был не только мастером железных дел, но и за пыточника при боярине состоял. Именно поэтому Ксения чуть пошатнулась, тут же сделав вид, будто на подол наступила. Вот оно, началось все же, несмотря на ее молитвы! Она не смогла отвлечься от этих мыслей потом, все крутилось и крутилось в голове страшное видение, вставало перед глазами — и когда она сидела у пяльцев, пытаясь отвлечься работой, и когда вышла прогуляться в сад, чтобы развеяться от дум.

В саду и нашла ее Марфа, что принесла весть — боярин приказал мыльню истопить нынче к вечеру, нарушая негласное правило {1}, а к ночи после омовения к боярыне придет в терем. Ксения вздрогнула, услышав это. Вот еще одно ныне свершится, чего она так опасалась!

— Иди в мыльню, Ксеня, — прошептала Марфа, склоняясь к Ксении, будто кику поправляя той. — Мыльня на заднем дворе, ушлем девок за чем-нибудь, пройдем задниками до хладной. Увидеть — не увидишь, но хоть голос услышишь через оконце. А в мыльне уже обдумаем, как нам с тобой ляхов вытащить из усадьбы.

— По воде уходить им надо, — Ксения показала на реку Щурю, протекающую за высоким тыном позади нее. — По реке дойдут почти до самой границы. А там уж с Божьей помощью…

Марфа кивнула задумчиво, и у Ксении вдруг сжалось сердце от того, как осунулась ее служанка за прошедший день. Всего один день — а она уже совсем не та, будто погас в ней огонь. Щеки впали, глаза — опухшие и красные от слез, а весь облик — горе огромное.

— Как ты, милая? — тихо спросила Ксения, пожимая руку Марфуте. Та подняла на нее глаза и попыталась улыбнуться, только вышло это совсем криво и неловко.

— Выдюжу, Ксеня, — и после недолгого молчания добавила. — Я на могилку ныне ходила. Он даже креста не справил до сих пор. Мол, недосуг было, дел много было, ведь главой в вотчине был, пока Северский уезжал. Будто не сына схоронил, а пса! Опять твердил мне, что люди теряют детей, что это не такое уж дело диковинное. Но что до мне до людей других, Ксеня? Что до его уговоров? — она погладила висок через ткань убруса, касаясь места удара, нанесенного рукой мужа вольно или невольно. Теперь она понимала, что чувствовала Ксения, когда лях оставил ее в хладной. Сердце рвется от горечи и обиды, но забыть о любви предательской не дает ни на миг.

После полудня, когда усадьба затихла на время дневного сна, направилась Ксения со своими прислужницами в баню. Только когда помогли снять боярыне одежды, оставив ту в одной рубахе нательной, Марфа вдруг забеспокоилась, что мол, вот незадача, на полотне, что взяли пятна какие-то, а потом, когда отправилась одна девка за полотном чистым обратно в терем, ушли и другие — одна за другим летником, вторая — за квасом в ледник. Тут же, убедившись, что прислужницы скрылись из виду, из бани выскользнули две женские фигуры, короткими перебежками за задними стенками построек хозяйственных достигли низкого сруба из толстых дубовых бревен.