Книга Обрученные судьбой, страница 101 – Марина Струк

— Где нашел, там уже нет, — отрезал тот и прислонился к возку, загораживая Ксении оконце своей широкой спиной. Милошевский отвел взгляд от его глаз и снял с плеча, обтянутого шафрановой тканью жупана невидимую пылинку. А после снова взглянул на Владислава, хитро прищурив глаза.

— Панна знатного рода и богата, видно же. Быть может, у панны есть родичи среди воевод войска московского? Ныне, когда шведы пришли на подмогу москвитянам, надо будет искать любые пути, чтобы фортуна снова повернулась к нам, пане. Кто ведает, быть может, это отличный шанс заполучить своего человека у русских.

— Мало перебежчиков от Шуйского для того? — спросил Владислав, скрестив руки на груди.

— Перебежчики… нет им веры, пане, сам понимаешь. Утром они целуют руку одному, вечером уже другому. Мелкие продажные душонки! Надобно иметь, чем держать человека, только так можно получить его верность.

— Они сирота, пан. А братья ее под Кромами сгинули, — ответил Владислав. — Тут нет пользы от нее.

Они долго смотрели друг другу в глаза, не отрывая глаз, будто в незримом поединке схлестнулись взглядами. Милошевский первым отвел взор, пожимая плечами.

— Тебе виднее, пане, — он взглянул на солнце, что уже начало постепенно клониться к краю. А потом снова посмотрел в глаза Владиславу. — И самые верные мужи дуреют, коли дело касается баб. Будь осторожен, пан Владислав. Душу легко потерять, тяжело ее вернуть обратно из этого полона. Bene vincit, qui se vincit in victoria {1}, ты же знаешь эту истину.

— Я сам разберусь, пане, со своей душой, а ты не ксендз, чтобы беспокоиться о ней, но за совет благодарю тебя. Пойдем, пора собираться в путь. А то мы так будем долго добираться.

В возке тоже было неспокойно. Марфута вернулась недовольная безрассудным поведением своей боярыни, но не сказала ей ни слова, даже взглядом не показала своего неодобрения, памятуя о своем положении. И только когда Ксения, выведенная из себя ее молчаливым укором, ее поджатыми губами, обратилась к ней, позволила себе высказаться:

— Что ты творишь, Ксеня? Что с тобой? Власть твоей красы над ляшским паном голову вскружила? Тут ныне не он один силу имеет, не забывай об этом.

— Он велел нам сиднем сидеть в возке. Совсем ограничил волю, — возразила Ксения. — А тот срам на лугу во время стоянки? Это тоже скажешь только во благо мне?

Марфа помолчала немного, а после проговорила тихо:

— Видела ли ты, Ксеня, ляхов, что идут теперь с нами? Хорошо ли их разглядела? Сущие разбойники! Наши, правда, тоже не лучше, но хоть так не зыркают вслед, не скалят так зубы. Этих, коли им припрет, пан хоть и остановит, но не словом далеко. Хочешь крови, Ксеня? — а потом кивнула в сторону оконца. — Хотела поглядеть, что в телеге ляхи везут? Можешь взглянуть, Ксеня, нынче хорошо видно, что за груз едет в Тушино. Бабы-то, Ксеня, бабы русские.

Ксения почувствовала, как холодок пробежал по ее спине при этих словах. Она тут же, не раздумывая долго, отодвинула занавесь и высунулась из окна, чтобы взглянуть на хвост отряда, где ехала телега, скрипя колесами. Марфа была права: ныне было отчетливо видно, кто едет вместе с ляхами. В телеге действительно сидело несколько женщин в грязно-серых, кое-где рваных нательных рубахах с непокрытыми волосами. Они сидели группкой, прижавшись друг к другу, безучастно глядя на дорогу. Видимо, этим утром они спали или просто лежали на дне телеги, не различимые глазу через высокие борта, вот Ксения и не видела их до того.