Книга На осколках разбитых надежд, страница 240 – Марина Струк

— Я не особо люблю балет, — резко произнес он, тут же обращая внимание сидящих за столом на себя. — Но оперу с удовольствием послушаю, если ваши знакомые сумеют достать билеты, Мисси. А еще можно до конца моего отпуска поужинать в одном из ресторанов на Унтер-ден-Линден. Например, в ресторане отеля «Адлон». Или в «Хиллере». Что вы скажете на это, Мисси?

— О, это было бы превосходно! — ответила немка, лишь мельком взглянув на рукав испорченного платья, и тут же пустилась рассуждать, как изменились меню ресторанов в военное время. Баронесса же только губы поджала на секунду, бросив на Лену острый взгляд, полный недовольства. Но ничего не сказала, даже не стала требовать для нее у Биргит наказания за порчу платья гостьи. Ее благодушие объяснялось просто — она была очень довольна тем, что Рихард наконец-то внял намекам и обратил внимание на Мисси, выразив пусть пока и намек на ухаживание за Мисси.

— Ты поступил благоразумно, — хвалила баронесса сына позднее, когда Мисси с подругой уже уехали из Розенбурга, заручившись обещаниями скорой встречи в Берлине. Рихард сам отвез их на станцию на своем «опеле», и его мать так и светилась от радости, словно нить накала в электрической лампочке.

Лена не могла не прислушаться к их разговору, когда распознала голоса в соседней комнате. И даже сделала знак Катерине, чтобы та как можно тише двигалась во время уборки, и подошла прямо к дверному проему, чтобы лучше слышать.

— Ты же знаешь, вопрос брака принципиально важен сейчас для твоего положения. Отсутствие супруги при ориентировании партии на семейные ценности идет тебе только во вред и вызывает подозрения. Идеальный офицер Германии блещет не только на поле боя, но и дарит своей стране достойных наследников. Именно брак образует нацию. Так говорит наш фюрер.

— Мама, послушай себя сейчас, — медленно произнес Рихард в ответ. — Ты говоришь так, словно рассуждаешь о помете собак. Я так же подыскивал пару для Артига когда-то — по соответствию стандартам и просто потому, что пришло время.

— Ты слишком утрируешь! — резко ответила баронесса. Вслед за этими словами раздался щелчок крышки зажигалки, и из комнаты потянуло сигаретным дымом. — Ты сам понимаешь, твое происхождение — явный минус. Фюрер люто ненавидит дворян и только и ищет предлоги, чтобы избавиться от нас. Только неделю назад в Берлине повесили Шульце-Боузена^[46]. Повесили как обычного простолюдина!

— Ты забываешь самое главное — он был шпионом русских. Неудивительно, что его ждал такой конец, — заметил Рихард.

— И все-таки надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать сейчас. Будь осторожен, Ритци. Ты слишком прямолинеен. Будь ты немного похитрее, уже давно был бы гауптманом^[47]. Весь в Ханке, это точно, и когда-нибудь это принесет тебе немало бед. Надеешься на покровительство Геринга? Не стоит. Уж слишком он сейчас на глазах с его излишним роскошеством и вечеринками в Каринхалле на контрасте с аскетизмом фюрера. Ты знаешь, что за глаза его называют Толстяком и придумывают анекдоты. Не за горами то время, когда он потеряет свое влияние в рейхе.

— Ты говорила быть осторожнее, а сама ведешь такие разговоры, — в голосе Рихарда прозвучала насмешка.

— Я говорю то, о чем открыто уже шутит сам фюрер, — парировала баронесса. — И не сравниваю предосудительно рейх с Римской империей.