Книга На осколках разбитых надежд, страница 243 – Марина Струк

Рихард мог ранить ее словами, но боялся причинить физическую боль. И это удивляло и заставляло поверить, что его злоба вызвана ревностью — странная, но такая приятная мысль.

— Перестань, — произнесла Лена, глядя мужчине в глаза. Пытаясь угадать в их глубине, верно ли она понимает истинную причину его злости. — Я не раз говорила тебе, что между мной и Войтеком нет ничего. И отец ребенка Янины вовсе не он, а один из рабочих Штайлера. Я думаю, он погиб вчера ночью, как и другие знакомые Войтека. И именно поэтому я пошла к нему. Чтобы рассказать о том, что… что случилось.

— Ночью? — переспросил Рихард недоверчиво. — Именно ночью рассказать?

— Ты не веришь мне?

— Меня несколько лет учили не верить русским. Вкладывали в голову, что после евреев это самая лживая нация. И знаешь, довольно сложно не согласиться, когда прежде я уже ловил тебя на обмане, — но все же тон его голоса смягчился. Рихард несмело протянул ладонь и осторожно положил на талию Лены, привлекая ее ближе. — И я уже говорил тебе, что этот поляк действует мне на нервы…

— И совершенно зря.

Она не удержалась. Заметив тень вины в его глазах, протянула руку и провела по его растрепанным волосам, чтобы скользнуть потом по щеке ласковым жестом. Рихард повернул быстро голову и коснулся губами ее ладони. Прямо в центре. У нее от этого прикосновения что-то сладко дрогнуло внутри.

— Я хотел поговорить с тобой. Видел, что ты расстроена. Потому и поднялся к тебе, — объяснил Рихард, снова поднимая на нее взгляд. — Не знаю, что толкнуло к гаражу в тот момент. На окнах жилища Войтека нет штор, и все видно, как на ладони. О, если бы ты знала! И все это время — остаток ночи и весь день — я убеждал себя, что я не имею ни малейшего права что-то требовать от тебя. Ни малейшего. Кто я такой, чтобы требовать? И я убеждал себя, что все, что происходит между тобой и Войтеком, единственно верно. Что так и должно быть.

— Я просто хотела… мне было так больно… он бы понял… — сбивчиво попыталась объяснить Лена и умолкла, когда заметила странное выражение на лице Рихарда. Потянулась к нему тут же, обхватила ладонями его лицо, чтобы он не отдалился от нее снова. Но было поздно. Она поняла это каким-то внутренним чутьем. Словно весы качнулись в другую сторону под гнетом смысла последних слов.

— Да, он бы понял, как тебе больно, — проговорил Рихард. — Потому что у вас одна боль на двоих, верно? Потому что у вас один враг на двоих, — он помолчал, а затем продолжил: — Знаешь, в ту ночь, когда я вез Магду в госпиталь, случилась одна авария. Томми достал одного из наших, и он с трудом сел на поле Штайлера, недалеко от дороги. Он был еще жив, этот молоденький лейтенант, когда я вытащил его из обломков. Он умер у меня на руках. Я думал, что смогу помочь ему, довезу до госпиталя, ведь тут всего несколько километров, но нет…

Лена вспомнила, каким подавленным вернулся Рихард ночью из госпиталя, и только теперь поняла причину. А еще поняла, что он искал утешения в ее руках вчера, когда она закрылась от него и старалась избежать его близости, погрузившись в свою собственную скорбь, когда отдалилась от него.

— Мы все потеряли кого-то вчера ночью, — проговорил Рихард, внезапно положив руки на ее запястья и отводя ее ладони от своего лица. — Но скорбь после потери у нас всегда будет разная, правда? У кого тогда искать утешения в ней? Чьи радости мы будем разделять? Чьим победам радоваться? Что будет общего тогда у нас?