Книга Таинственный незнакомец, страница 59 – Лиза Клейпас

— Ты не хочешь спросить, что я сделал с этой взрывчаткой?

Этан поднял голову и, посмотрев ему прямо в глаза, слегка усмехнулся:

— Нет, сэр.

Судя по всему, такой ответ удовлетворил Дженкина, и, удобнее устроившись в кресле, он пробормотал:

— Хороший мальчик!

Этан тут же возненавидел себя за то, что эти слова польстили ему, а старик продолжил:

— Мы с тобой одинаково смотрим на мир. Большинство людей не могут заставить себя взглянуть в лицо отвратительной правде, что иногда приходится жертвовать несколькими жизнями ради общего благополучия.

Эти слова прозвучали как признание, что взрывчатка будет использована еще в одном террористическом акте вроде того, что был запланирован в ратуше.

— А что, если среди жертв окажутся англичане? – спросил Этан.

— Не глупи, мой мальчик. Наши люди должны стать мишенью – и чем известнее они будут, тем лучше. Если бы акция в ратуше удалась, это шокировало бы и вызвало гнев у всей нации. Общественное мнение обратилось бы против ирландских радикалов, которые осмелились напасть на невинных британских граждан, и это сняло бы с повестки дня вопрос о независимости Ирландии.

— Но ответственность за это несем мы, а не ирландские радикалы, – медленно проговорил Этан.

— Я бы назвал это совместным производством. – Дженкин стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. – Уверяю тебя, в ирландских политических мятежниках, которые спят и видят, как прибегнуть к насилию, нет недостатка. И если мы не продолжим поддерживать их усилия, этот безумный билль гомруля^[4], в конце концов, станет законом. – Когда он сделал еще одну затяжку, кончик сигары зарделся, как налитый злобой глаз. – Тот, кто думает, что Ирландия может быть самостоятельной, – ненормальный, как постельный клоп. Это раса насекомых, которые не уважают никаких законов.

— Они уважали бы закон, если бы он не был к ним так жесток, – возразил Этан. – Например, налоги для ирландцев выше, чем для англичан. Трудно повиноваться, когда не получаешь справедливости в ответ.

Дженкин выпустил струю дыма и после недолгого молчания согласился:

— Ты прав, конечно. Даже самые строгие оппоненты гомруля не могут утверждать, что Ирландией правят по справедливости. Однако признание независимости Ирландии не выход. Ущерб, который будет нанесен империи в результате принятия этого закона, невозможно исчислить. Наша единственная забота – действовать самым лучшим образом в интересах Англии.

— Вы ведь знаете, я готов отдать жизнь за королеву и страну, – небрежно произнес Этан.

Дженкин с недоверием взглянул на него.

— А твою совесть не тяготит то, что в результате наших усилий погибнут невинные люди?

Этан усмехнулся:

— Для меня совесть – это что-то вроде галстука. На людях я могу его надеть, а дома он мне ни к чему.

Дженкин хмыкнул.

— На этой неделе я хочу, чтобы ты помог Гэмблу с обеспечением мер безопасности на благотворительном вечере в частной резиденции министра внутренних дел. Там будут присутствовать члены парламента и кабинета министров. Со всей этой нынешней политической нестабильностью осторожность не помешает.

У Этана участился пульс. Лондонский особняк, который занимал министр внутренних дел лорд Тэтхем, был тем местом, куда многие хотели получить доступ. Однако при упоминании имени Уильяма Гэмбла – агента секретной службы, который, не задумываясь, выстрелит в него по команде, Рэнсом нахмурился. Дженкину очень нравилось стравливать их друг с другом, как пару бойцовских бультерьеров.