Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 74 – Эдит Уортон

К такому болезненному, но объективному выводу пришел наш молодой человек, рассматривая историю Бофорта и его жертвы. Однако он испытывал сильное желание раскрыть глаза мадам Оленска на Бофорта, и порою ему казалось, что именно этого она и ждет.

В тот же вечер он распаковал посылку с книгами из Лондона. В коробке было то, чего он так долго и нетерпеливо ждал: новый том Герберта Спенсера ^[39], очередные рассказы плодовитого и блистательного Альфонса Доде и роман с названием «Мидлмарч» ^[40], о котором шла оживленная журналистская дискуссия. Отклонив три приглашения на обед, он засел за чтение, думая насладиться этим сполна, но, перелистывая страницы с наслаждением истинного книголюба, он не понимал, что читает, и бросал одну книгу за другой – внезапно ему попался маленький стихотворный томик, который он заказал, привлеченный названием «Дом жизни». Он взял его и погрузился в атмосферу, совершенно незнакомую прежде – на него пахнуло таким теплом, такой духовной насыщенностью и вместе с тем трепетной нежностью, что самые простые человеческие страсти осветились для него вдруг новым светом и засверкали по-новому. Почти всю ночь он как зачарованный не мог оторваться от этих колдовских страниц, а перед глазами то и дело возникал женский образ с чертами Эллен Оленска, но, проснувшись наутро, он взглянул на темно-кирпичные дома напротив, вспомнил о своем столе в конторе мистера Леттерблера и о фамильной скамье в церкви Милосердия Господнего, и час, проведенный в парке Скитерклиффа, отодвинулся куда-то в дальнюю даль, став бледной тенью за гранью возможного, подобием образов, так увлекших его ночью.

— Господи, какой же ты бледный, Ньюленд! – заметила Джейни за утренним кофе, а мать подхватила:

— Ньюленд, дорогой, я заметила, что в последнее время ты что-то кашляешь. Надеюсь, ты станешь следить за собой и не будешь работать до изнеможения.

Обе дамы были уверены, что старшие партнеры фирмы железным деспотизмом своим подрывают здоровье Ньюленда, сверх меры нагружая его работой, в чем Ньюленд предпочитал их не разубеждать.

Следующие два-три дня влачились с тяжкой медлительностью. Обычная рутина оставляла во рту горький вкус пепла, и временами он чувствовал, будто будущее его рухнуло и погребло его заживо под своими обломками. Ни о графине Оленска, ни о маленьком и таком подходящем ей домике он больше не слышал, а когда встречал Бофорта в клубе, они обменивались с ним лишь кивком через столы для виста. Так было, пока на четвертый день, вернувшись домой к вечеру, он обнаружил записку: «Зайдите завтра утром попозже. Я буду вам объяснить. Эллен». Больше в записке ничего не было.

Молодой человек, отправляясь обедать вне дома, сунул записку в карман, улыбнувшись неправильному английскому записки. После обеда он был в театре, и лишь вернувшись домой после полуночи, он вытащил записку мадам Оленска и не спеша прочел ее несколько раз. Отвечать на нее можно было по-разному, и он обдумал каждый из способов, взволнованно принимая и отвергая одно решение за другим, и так час за часом, забыв о сне. А утром решение было наконец принято: побросав в дорожную сумку какие-то вещи, он поспешил на пароход, отправлявшийся в этот день в Сент-Огастин.

Когда Арчер шел по засыпанной песком главной улице Сент-Огастина к дому, который ему указали как дом мистера Уэлланда, и когда он увидел стоявшую под магнолией Мэй Уэлланд, чьи волосы освещало солнце, он даже удивился, почему он медлил и так долго не приезжал.