Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 71 – Эдит Уортон

Такой ответ он воспринял как пощечину и остановился на тропинке, глядя на мадам Оленска.

— Так для чего же я приехал, если не говорю с вами на одном языке?

— О, друг мой… – Легким движением она положила ему руку на плечо, и он пылко воскликнул:

— Эллен! Ну почему вы не хотите сказать мне, что случилось?

Она вновь пожала плечами.

— Что может случиться в райских кущах?

Он промолчал, и некоторое время они шли, не произнося ни единого слова. Наконец она сказала:

— Я скажу вам, но где… Где это сделать? Никто и минуты не может пробыть один в этом доме с его вечным столпотворением, когда все двери настежь и слуги то и дело входят – то чай принести, то газету, то полено в камине поправить! Неужели в американских домах не предусмотрено место, где человек может быть предоставлен самому себе? Вы все такие скромные, и тем не менее вся жизнь на виду! Мне иной раз кажется, что я вновь вернулась в монастырь или что нахожусь на сцене перед публикой, очень вежливой, но не приученной к аплодисментам.

— Ах, значит, вы нас осуждаете! – воскликнул Арчер.

Они шли мимо дома старого хозяина. Однообразие приземистых стен нарушали лишь маленькие квадратики окон, экономно расположенных поближе к каминной трубе. Ставни были раскрыты, и в одном окне через свежевымытое стекло Арчер увидел огонь в камине.

— Так дом, оказывается, открыт! – сказал он.

Она остановилась.

— Нет, только на сегодня. Мне было интересно осмотреть дом, и мистер Вандерлиден зажег камин и открыл окна, с тем, чтобы мы могли посидеть там, возвращаясь утром из церкви. – Она взбежала на крыльцо и дернула дверь. – Все еще не заперта! Какое счастье! Можем войти и спокойно поговорить, миссис Вандерлиден уехала в Райнбек навестить своих стареньких тетушек, и в доме нас хватятся не раньше чем через час.

Следом за ней он прошел по узкому коридору, обескураженный ее последними словами, сейчас, неизвестно почему, он опять приободрился. Уютный домик, чьи деревянные панели и медные части камина, так приветливо блестевшие отражениями пламени, казались каким-то непостижимым образом только и созданы, чтобы радостно встретить их здесь. В очаге еще теплились угли, а со старинного крюка свисал чугунок. По обе стороны облицованного кафелем камина напротив друг друга стояли два кресла с тростниковыми сиденьями, а каминную полку украшали блюда из делфтской керамики. Наклонившись, Арчер подбросил в угли еще одно полено.

Мадам Оленска, скинув с плеч накидку, опустилась в одно из кресел. Арчер стоял, опершись о камин и глядя на нее.

— Сейчас вы веселая и смеетесь, но когда писали мне, чувствовали себя несчастной, – сказал он.

— Да. – Она помолчала. – Но чувствовать себя несчастной, когда вы рядом, я не могу.

— Но я здесь ненадолго, – возразил он, делая усилие, чтобы сохранять сдержанность и не сказать лишнего.

— Да. Знаю. Но я недальновидна. Живу счастливыми моментами.

Слова эти проникали в душу соблазном, и, чтобы не поддаться ему, он отошел от камина и стал глядеть в окно, на снег, поблескивающий в темных просветах между деревьями. Но, кажется, и она встала, и он словно видит ее в просвете между деревьями – склонившись над огнем, она улыбается. Сердце Арчера бешено забилось. Что, если это от него она бежала и именно это она собиралась ему сказать, когда они останутся одни в этой потайной комнатке?