Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 170 – Эдит Уортон

«Люди, подобные вам» – какой же гордостью засветился Арчер от такой хвалы! С какой готовностью ринулся он на зов! Слова губернатора были отзвуком еще ранее сказанных Недом Уинсетом, когда тот призывал засучить рукава и окунуться в дерьмо, но повторенный человеком, который сам стал примером «разгребателя грязи», лозунг этот был вдвойне действенен, и не откликнуться на него было невозможно.

Оглядываясь теперь назад, Арчер не был так уж уверен, что страна и вправду нуждается в подобных ему людях, по крайней мере, в той активной работе, к которой призывал Теодор Рузвельт. По правде говоря, Арчер имел основания считать ровно противоположное, потому что, пробыв год членом Законодательного собрания штата, на следующий год он не был туда избран и с облегчением вернулся к муниципальной работе, впоследствии перейдя к написанию, от случая к случаю, статей для одного из радикальных еженедельников, пытавшихся вывести граждан из состояния апатии. Словом, оглядываясь назад, особо гордиться было нечем. Но если вспомнить, к чему сводились устремления молодых людей его времени и круга, вспомнить узость их интересов, сосредоточенных лишь на деньгах, спорте и светском общении, то даже его маленький вклад в создание современного общественного устройства обретал значимость, как значим каждый кирпич в прочно сложенной стене. Да, да, в общественной жизни он достиг немногого, он всегда был скорее созерцателем и дилетантом, но он видел перед собой высокие примеры, восторгался великими деяниями и был удостоен дружбы одного из великих, что давало ему силы и рождало гордость.

Короче, он был тем, что сейчас стало именоваться «ответственный гражданин». В течение многих лет любое общественное начинание в Нью-Йорке – благотворительное, административное или же культурное – производилось с учетом его мнения и включало его в число устроителей. «Спросите Арчера», «Посоветуйтесь с Арчером» звучало постоянно при рассмотрении того или иного вопроса: касавшегося организации первой школы для детей-инвалидов или нового общества любителей камерной музыки, презентации новой библиотеки, основания Грольер-клуба ^[55] или же преобразования Музея изобразительных искусств. Дни его были заполнены, и заполнены они были делами достойными. Он полагал, что это все, чего мог желать человек.

Но что-то, как понимал он, он упустил – что-то главное, делающее жизнь прекрасной. Но об этом «чем-то» он думал как о несбыточном, невероятном, горевать по нему так же бессмысленно, как горевать, что не выиграл первый приз в лотерее. В его лотерее было сто миллионов билетов и всего один приз – шансы решительно равнялись нулю, и все складывалось против него. Об Эллен Оленска он думал спокойно, отвлеченно, как можно думать о любимом выдуманном персонаже книги или героине живописного произведения. Она стала для него лишь видением, сложным, многосоставным, воплотившим в себе все, что он упустил. И это видение при всей своей туманной зыбкости удерживало его от увлечений другими женщинами. Он был, что называется, верным мужем, и когда Мэй скоропостижно скончалась от инфекционной пневмонии, которой заразилась, ухаживая за их младшим, он искренне страдал. Долгие годы совместной жизни открыли ему ту истину, что брак как выполнение скучного долга не так уж плох – важно только исполнять этот долг достойно, иначе жизнь превращается в безобразную и сумбурную битву ненасытных и похотливых страстей. Глядя вокруг, он ценил свое прошлое и скорбел по нему. В конечном счете, в наших устоях была и хорошая сторона.