Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 172 – Эдит Уортон

— Привет, пап! Ага, Даллас. Слушай, как ты насчет того, чтобы в среду в плаванье отправиться? На «Мавритании». Да, в ближайшую среду отплытие. По средам, как всегда. Наш клиент хочет, чтобы я взглянул на кое-какие сады в Италии, прежде чем нам утверждать проект, и просит меня плыть первым же рейсом. А к первому июня мне надо быть здесь… – Тут речь прервал смешок – веселый, чуть нарочитый. – Так что нам придется пошевеливаться. И знай, мне нужна твоя помощь, будь другом, не отказывайся.

Казалось, Даллас говорит из соседней комнаты: голос звучал так ясно, так естественно, словно сын болтает с ним, развалившись в своем любимом кресле у камина. Это ничуть не удивило бы Арчера. Междугородные телефонные разговоры стали такими же привычными, как электрическое освещение, как пересечение Атлантического океана за пять дней – но вот что показалось ему поистине удивительным, так это смешок сына – какое же все-таки чудо, когда через мили и мили, через леса, реки, горы, прерию, бурлящие жизнью города с их хлопотливыми и равнодушными жителями доносится смешок, способный ясно передать следующее: «Первого числа я во что бы то ни стало должен вернуться, потому что пятого у нас с Фанни Бофорт свадьба».

А голос продолжал:

— Ну что, решил? Нет, сэр, никаких «минуточек»! Ты должен сказать «да» сейчас же. Да почему бы и нет, хотел бы я знать! Можешь назвать хотя бы одну причину отказаться? Нет такой причины, не существует! Это мне известно. Так по рукам, а? Потому что я рассчитываю, что ты позвонишь Кунарду в компанию первым делом, как встанешь, а обратный забронируешь из Марселя, так будет лучше. Знаешь, папа, это ведь в последний раз мы будем вместе в таком составе. О, прекрасно! Я знал, что ты согласишься!

Чикаго дал отбой, и Арчер, поднявшись, стал мерить шагами комнату.

В последний раз в таком составе… мальчик прав… Будут и еще «разы» после его женитьбы, в этом отец уверен – ведь оба, и Даллас и Фанни, очень общительны, и Фанни Бофорт, кто бы чего на сей счет ни предполагал, судя по всему, вряд ли станет мешать их тесной дружбе. И даже наоборот, насколько он успел понять ее характер, она просто и естественно вольется в их союз. И все же перемена есть перемена, и несходство людей всегда скажется, и как бы ни была симпатична ему будущая сноха, воспользоваться последним шансом побыть с сыном наедине весьма заманчиво.

Причин не ухватиться за этот шанс действительно не было, если не считать одной, существенной: путешествовать он отвык. Мэй не любила сдвигаться с места, а если делала это, то лишь из соображений здоровья, например: отвезти детей на море или в горы – других поводов покидать их дом на Тридцать девятой стрит или отведенные им удобные комнаты в особняке Уэлландов в Ньюпорте она не могла себе и представить. После того как Даллас окончил курс, она сочла своим долгом на шесть месяцев пуститься в странствия, и всей семьей они предприняли путешествие по традиционному маршруту, объездив Англию, Швейцарию и Италию. Время их путешествия было ограничено (неизвестно, почему), и Францию они из маршрута исключили.

Арчер помнил, как негодовал Даллас, вынужденный созерцать Монблан вместо Реймса и Шартра. Но Мэри и Билл мечтали полазить по горам и к тому времени уже своротили себе скулы, зевая, когда плелись за Далласом, увлеченно носившимся по английским соборам, и Мэй, всегда ставившая во главу угла равноправие детей, настояла на соблюдении баланса между спортивными и художественными интересами. Она даже предложила, чтобы муж провел две недели в Париже и встретился с ними на итальянских озерах после того, как они «разделаются со Швейцарией», но Арчер предложение отклонил. «Будем держаться вместе» – и Мэй просияла, услышав его ответ, который мог стать замечательным примером для Далласа.