Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 158 – Эдит Уортон

Ньюленд Арчер был юношей спокойным и сдержанным. Подчинение правилам и дисциплине узкого сообщества стало чуть ли не второй его натурой. Ему было глубоко отвратительно все показное и мелодраматическое, все то, что мистер Вандерлиден бы осудил, а клубная ложа сочла бы дурновкусием. Но ему вдруг стали безразличны и клубная ложа, и мистер Вандерлиден, и все, что издавна окружало его, давая укрыться в теплом убежище привычки. Пройдя полукруглым коридором за зрительным залом, он открыл дверь ложи миссис Вандерлиден, как будто то была дверь в неведомое.

«M’ama!» – выводила в это время свою торжествующую трель Маргарита, и сидевшие в ложе вскинули глаза на Арчера, удивленные его приходом. Войдя, он уже нарушил одно из неукоснительных правил их круга: нельзя входить в ложу во время соло.

Протиснувшись между мистером Вандерлиденом и Силлертоном Джексоном, он наклонился к жене.

— У меня жутко разболелась голова, не говори ничего никому, но пойдем домой, хорошо? – шепнул он.

Мэй ответила ему понимающим взглядом, и он увидел, как она что-то прошептала матери, на что та сочувственно кивнула; затем, пробормотав свое извинение миссис Вандерлиден, она поднялась, как раз в ту минуту, когда Маргарита упала в объятия Фауста.

Помогая ей набросить на плечи выходную, специально для Оперы, накидку, он заметил, как старшие дамы обменялись многозначительными улыбками.

По дороге из театра Мэй застенчиво прикрыла рукой его руку:

— Так жалею, что ты плохо себя чувствуешь. Боюсь, что в конторе тебя опять принялись чересчур загружать работой.

— Нет, дело не в этом. Ничего, если я окошко открою? – смущенно пробормотал он, опуская раму со своей стороны. Он сидел, глядя в окно, и, чувствуя в сидевшей рядом жене дознавателя – молчаливого, настороженного, очень внимательного, – упорно продолжал разглядывать проплывавшие мимо дома. Вылезая из экипажа, жена зацепилась юбкой за подножку и упала прямо на него.

— Ты не ушиблась? – спросил он, рукой помогая ей удержать равновесие.

— Нет, но мое бедное платье… видишь? Порвала! – воскликнула она, и, подобрав запачканную юбку, последовала за ним вверх по лестнице в холл. Слуги не ожидали их так рано, и лишь на верхней площадке слабо мерцал газовый фонарь.

Арчер поднялся, зажег свет, поднес спичку к газовым рожкам по обе стороны камина в библиотеке. Шторы были опущены, и теплое дружелюбие комнаты поразило его – так посланного с трудным и неприятным поручением в чужое для него место может вдруг поразить появление там знакомого лица.

Он заметил, что жена очень бледная, и спросил, не налить ли ей бренди.

— О нет! – моментально покраснев, воскликнула она и сбросила накидку. – А может быть, тебе лучше сразу лечь? – добавила она, увидев, что он открыл стоявшую на столе серебряную папиросницу и, вынув папиросу, собирается закурить.

Арчер бросил папиросу и направился к своему обычному месту у камина.

— Нет, голова болит не до такой степени. – Он помолчал. – А потом, есть кое-что, что я хочу тебе сказать. Это важно. Откладывать нельзя.

Она уже опустилась в кресло, но когда он заговорил, вскинула голову.

— Да, дорогой? – отозвалась она так спокойно и мягко, что ему оставалось только удивиться отсутствию у нее удивления на эту его преамбулу.

— Мэй… – начал он, стоя в нескольких шагах от ее кресла и глядя на нее так, будто ничтожное расстояние между ними было пропастью, через которую нельзя перекинуть мост. Его голос прорезал уютную тишину, разнесясь необычайно гулко, и он повторил: – Есть кое-что, что я должен тебе сказать… Оно касается меня…