Книга Лорна Дун, страница 261 – Ричард Додридж Блэкмор

Дядюшки Рубена дома не оказалось, но Руфь, которая встретила меня на этот раз довольно прохладно, обещала, что он вернется днем и попросила подождать. За это время я успел пройтись по лавкам, вспоминая наказы доярок и пользуясь на всякий случай записками, где излагалось, что именно я должен приобрести. Когда я подходил снова к дому дяди, он как раз только что прибыл откуда-то и скорее удивился, нежели обрадовался моему появлению. Но если он был просто удивлен, то я по-настоящему шокирован, поскольку сразу даже не узнал его, настолько изменился дядя со времени нашей последней встречи. Из здорового, плотного, коренастого мужчины, розовощекого и пышущего здоровьем, он превратился в иссохшего морщинистого и трясущегося старика. Если раньше он следил за волосами и даже завивал локоны, то сейчас со лба его свисали сальные жиденькие пряди. Но самая страшная перемена произошла с его глазами. Раньше они сверкали жизнью и энергией и смеялись или просто насмехались над окружающими. Эти глаза говорили, что дядя не знает покоя, что он всегда в заботах и трудах. Они, правда, не утратили своей яркости, но зато приобрели нездоровый блеск, и теперь в них просвечивала тоска, печаль и изможденность. Если раньше дядя с удовольствием подшучивал над людьми, то теперь, казалось, он замкнулся в себе, будто чего-то опасался. Никто его больше не интересовал и создавалось впечатление, будто он потерял всяческий вкус к жизни и человечеству в целом.

«Что же могло произойти с ним? — размышлял я. — Может быть, он влез в долги, прокутил состояние или просто сильно напился и никак не может протрезветь?»

— Ну заходи в дом, Джон Рид, — предложил дядюшка. — Мне надо с тобой поговорить. Здесь очень холодно и к тому же слишком светло. Пойдем в дом, мальчик мой.

Я последовал за ним в комнату, которая сильно отличалась от той, где мы пировали с Руфью в прошлый раз. Она была отделена от магазина досчатой перегородкой, обтянутой холстом, но запахи проникали и сюда. В комнате стоял стол, пара стульев и длинноногая табуретка.

— Присаживайся на табурет, — приказал дядюшка Рубен. — Для твоего роста это будет в самый раз. Подожди минутку, не торопись. Я сейчас.

Он выскользнул в другую дверь, и я услышал, как он дал распоряжение приказчикам и помощнику заканчивать работу. Дядя распустил всех по домам и сам запер магазин. Разумеется, приказчики с радостью повиновались и разбежались. Меня это несколько удивило, потому что на улице было еще достаточно светло.

Однако, меня это не касалось. Я сидел и, ожидая возвращения дядюшки, думал о том, заходит ли в эту грязную конуру Руфь. И если да, то почему она до сих пор не навела тут порядок. Если бы сюда заглянула Энни, она тут же принялась бы подметать полы, мыть окна, вытирать пыль и отскребать грязь по углам, чтобы превратить это логово в приличную светлую комнатку. Причем делала бы она это молча, без ругани и упреков. Обычно чистоплотные женщины постоянно бранятся, делая уборку, а это гораздо хуже, чем пыль и грязь, и вообще любой беспорядок в доме.

Дядя Бен вернулся, пошатываясь, но не от того, что успел пропустить рюмочку, а после долгой езды в седле и еще, наверное, от усталости.

— Я сам, я сам, Джон, — запротестовал он, когда я хотел поддержать его. — Я понимаю, тебе это место кажется жутким и мрачным, но поверь мне, именно здесь было создано мое состояние.