Книга Лорна Дун, страница 245 – Ричард Додридж Блэкмор

Стиклз ничего не скрывал от владельцев поместий, так что теперь они только радовались его поражению, но посылали в знак приличия к нам своих управляющих. Эсквайры, казалось, были довольны тем, что Джереми никого не смог принять по причине своей болезни.

Рана Джереми была сейчас совсем некстати. Без согласия Стиклза я не мог ничего объяснить ни матери, ни Лорне, а ей я в первую очередь хотел поведать о том, что она не принадлежит к позорному роду Дунов, и что вовсе не ее отец убил моего, и мой, соответственно, не мог никак обидеть ее семью. И мне было трудно молчать об этом, потому что я видел, как обостряются отношения матери и Лорны. Хотя слова Советника и встретили отпор с нашей стороны, все же ему удалось посеять семена сомнения в душах женщин. И при сложившихся обстоятельствах, кто знает, какие всходы могли дать эти семена, если подует ветер перемен.

Итак, мать и Лорна постепенно стали отдаляться друг от друга, и все это происходило на моих глазах, а я оставался беспомощным. Мать перестала восхищаться глазами моей возлюбленной, ее грацией и манерами, а та, в свою очередь, уже не обращала внимания на прямоту и доброту моей матушки. Самое печальное, что ни одна не отважилась первой начать разговор по душам, чтобы выяснить причину таких изменений. Трещина в отношениях росла и становилась с каждым днем все глубже.

Болезнь Стиклза оставила солдат без командира. Теперь их было только десятеро, но мы настолько привыкли к ним, что старались угождать им во всем. Что касается еды, то Энни узнавала заранее, чего бы им хотелось отведать за обедом. И все, что они заказывали, она доставала и готовила — будь то форель или жареная оленина, ветчина или лосось из Линмаута или даже трюфели из леса. От еды не отказывались и раненые. Только несчастный Джереми, раненый так неудачно, мог есть лишь жидкую, перемятую в пюре пищу. Как-то солдатам захотелось попробовать маринованных гольцов (я сдуру рассказал им про это кушанье), и мне пришлось вооружиться острогой и вспомнить мальчишескую забаву. Однако, мне повезло, и я наловил их столько, что солдаты едва справились с таким количеством рыбы. Никто не мог пожаловаться на нас, как бы ни придирался.

Мы прекрасно сознавали, что если солдаты уйдут (а они могли это сделать по приказу капрала), то все, чем мы владеем, включая и наши драгоценные жизни, осталось бы во власти ожесточившихся врагов. Дуны сейчас до того рассвирепели, что не было с ними сладу во всей округе. Люди говорили, что они озлобились как раз после того, как победили войско в полтысячи солдат (хотя против них не сражалось даже и тридцати человек!) К воротам Дунов доставляли столько подношений, что разбойники не успевали все съедать. Девонширцы и сомерсетцы, наконец, помирились и теперь любили друг друга, как родные. Может быть, это всеобщее перемирие и уважение на некоторое время притушило страсти, и никто пока что не нарушал наш покой.

Но была и еще одна причина, из-за которой я сокрушался о проклятой ране и болезни Стиклза, ведь именно сейчас его помощь была нужна больше всего. Как-то днем у наших ворот появилось двое мужчин, одетых только в рубашки, без плащей и курток. Они пришли пешком, и оба имели довольно усталые и измученные лица. Опасаясь набега Дунов и не доверяя этим разбойникам ни в чем, мы прежде решили выяснить личности этих господ, прежде чем отворить ворота и пустить их в дом.