Книга Лорна Дун, страница 244 – Ричард Додридж Блэкмор

Дунам в конце концов надоело слушать свист ядер и пуль у себя над головой. Они отозвали часовых и, используя тайный проход Гвенни (о котором мы в суматохе даже не позаботились), напали с тыла на сомерсетцев, и уложили сразу четверых, стоявших возле пушки. Пока остальные в страхе ретировались, Дуны завладели пушкой и откатили ее к себе в долину. Итак, из трех пушек у нас осталась лишь одна, принадлежавшая девонширцам, и они с такой гордостью везли ее домой, будто выиграли сражение.

Таков печальный конец нашего храброго выступления. Каждый пытался обвинить во всем собратьев. Ополченцы отчаянно спорили и ругались, но потом все же пришли к единому выводу. Оказывается, неудача была предрешена заранее. Все дело в том, что пастор Боуден шел провожать нас в шляпе и без сутаны!

Двое девонширских офицеров (капитаны Пайк и Даллан), которые теперь командовали оставшимися в живых, приказали всем возвращаться по домам, не забыв похвалить их за отвагу, проявленную с обеих сторон, верность королю и Конституции. Это последнее слово всегда мирило воинов, потому что его никто не понимал, но звучало оно достаточно солидно. Итак, девонширцы отправились к себе, поскольку было пора уже сеять бобы, а сомерсетцы остались у нас еще на пару дней, чтобы успеть перемыть косточки своим братьям в красных мундирах.

Для меня весь поход обернулся настоящей трагедией. И даже не столько из-за поражения (хотя это тоже далеко не радовало), но в основном из-за потерь — убитых и раненых. «Конечно, у нас и без того хватает врагов, — размышлял я тогда вечером, — но одно дело, когда смерть приходит сама, и совсем другое — когда ты лежишь на соломе и стонешь, а вокруг тебя суетятся люди, которых ты совсем не хочешь видеть. И никто тебе не может помочь, и остается только молиться Создателю и надеяться на лучшее». Раненные солдаты не спали и не давали отдохнуть остальным своими стенаниями.

Джереми Стиклз ворочался в кровати и бился в судорогах, вцепившись окровавленными губами в белье. Он смотрел на нас умоляющими глазами, словно хотел сказать: «Идиоты! Дайте мне спокойно умереть, может быть, я хоть на том свете отдохну от вас!» Но мы не отходили от него, особенно женщины. Они по очереди ухаживали за раненным, всем своим видом показывая, что как раз умереть они ему не позволят. А потом мы специально в его присутствии говорили о его храбрости, и о том, что он наверняка одержал бы победу, если бы не эта дурацкая рана, но что у нас еще все впереди, потому что он скоро поправится.

Постепенно Джереми приободрился, и наши разговоры подняли ему настроение. Однажды Энни подошла к нему и, поправив подушки и простыни, поцеловала его в лоб. Растрогавшись, Джереми возвел руки к небу, словно показывая, что будет молиться за нее всю оставшуюся жизнь. И с тех пор дела его быстро пошли на поправку, хотя, конечно, он уже никогда не смог бы стать таким, как раньше, и навсегда лишился громкого голоса.

Некоторое время (как я говорил ранее) личность господина Стиклза не вызывала большой симпатии в нашей округе. Больше всего жители противились тому, что именно на их территории квартировали солдаты Стиклза. Они объясняли это тем, что у них хватало и других проблем (например, осудить и повесить овцекрада). Поэтому и Западная Линн, и Восточная, и даже Вулхэнгер ополчились против королевского посланника. Однако, потом все встали на его сторону, но не из-за того что поняли, с кем имеют дело — ибо Джереми был человеком обходительным и справедливым, — а лишь тогда, когда он уверил их, что все награбленное Дунами будет разделено между прилегающими поместьями. Правда, я считал, что дуновское добро должно принадлежать тем, кто в свое время пострадал от них, в частности, людям более взрослым или даже совсем старым. Но Джереми знал, что в любом случае то, что смогут унести солдаты, они, разумеется, унесут, а остальное по закону достанется королю.