Книга Дочь фортуны, страница 60 – Исабель Альенде

Остаток вечера Соммерсы, затаив дыхание, слушали невероятные рассказы дяди Джона о Калифорнии, хотя он и не бывал в тех краях после чудесного открытия и отзывался о Сан-Франциско как о скопище жалких лачуг, расположенных в прекраснейшем месте на свете. Золотая лихорадка была единственной темой для разговоров в Европе и Соединенных Штатах, известие достигло даже далеких берегов Азии. Корабль Джона был битком набит пассажирами, спешащими в Калифорнию; большинство не имело ни малейшего представления о добыче металла, многие за всю жизнь не видели золота даже во вставном зубе. Не существует удобного и быстрого способа добраться до Калифорнии, плавание длится несколько месяцев, условия самые скверные, рассказывал капитан, а путешествие по суше через Американский континент продлится еще дольше, и сражения с безбрежными просторами и воинственно настроенными индейцами не добавляют шансов выжить. Те, кто выбирает путь морем до Панамы, должны перебраться через перешеек по рекам, кишащим всякими вредными тварями, потом на мулах через сельву, потом, оказавшись на берегу Тихого океана, нужно снова садиться на корабль, идущий на север. На этом пути их поджидают адская жара, москиты, ядовитые гады, холера и желтая лихорадка, а сверх того – еще и неслыханная человеческая жестокость. Путники, которые останутся живы после обрывистых горных троп и болотных топей, на другом берегу попадают в лапы разбойников, которые грабят до нитки, или перекупщиков, которые отбирают последние деньги за доставку в Сан-Франциско на утлых посудинах, куда пассажиров грузят, как скотину.

— А Калифорния – она очень большая? – спросила Элиза, стараясь, чтобы голос не выдал тревогу ее сердца.

— Принеси-ка мне карту, я покажу. Калифорния куда больше, чем Чили.

— А как добираются до золота?

— Говорят, оно там повсюду…

— Но если кто-то, к примеру, захочет разыскать кого-нибудь в Калифорнии…

— Вот это уж точно будет сложновато, – ответил капитан, изучающе глядя на племянницу.

— Дядюшка, ты теперь как раз туда и отправишься?

— Я получил заманчивое предложение и думаю его принять. Группа чилийских пайщиков хочет организовать регулярные грузовые и пассажирские рейсы в Калифорнию. На их пароход нужен капитан.

— Значит, мы будем видеться чаще, Джон! – воскликнула мисс Роза.

— Ты никогда не имел дела с пароходами, – заметил Джереми.

— Это верно, зато я лучше всех знаю море.

В назначенную пятничную ночь Элиза дожидалась, пока весь дом погрузится в тишину, чтобы прокрасться в последний двор, в хижину няни Фресии. Девушка встала с постели и тихонько сошла вниз, одетая только в батистовую ночную рубашку. Элиза не знала, какое средство припасла для нее нянюшка, но понимала, что придется нелегко; она на своем опыте убедилась, что все лекарства неприятны, а снадобья няни Фресии еще и противны. «Не волнуйся, дочка, я столько водки в тебя волью, что, когда ты придешь в себя, о боли и не вспомнишь. И нам уж точно понадобится много тряпок, чтобы кровь остановить», – предупредила индианка. Элиза часто проходила тем же путем через дом в полной темноте, когда встречалась со своим любовником, поэтому ей не требовалась излишняя осторожность, но в ту ночь она шла очень медленно, с остановками, надеясь, что случится землетрясение из тех, что сотрясают земли Чили и разрушают все до основания, и тогда она с чистой совестью может не ходить в домик няни Фресии. Внезапно ее босые ступни заледенели, по спине пробежали мурашки. Элиза не знала, что это было: ночной холод, страх перед предстоящей процедурой или последнее предупреждение совести. Как только девушка заподозрила, что беременна, она начала слышать голос. Это был голос ребенка внутри ее чрева, и он заявлял о своем праве на жизнь – в этом Элиза была уверена. Она старалась не слушать и не думать, она попала в ловушку, скоро ее положение станет заметно, и тогда не будет для нее ни прощения, ни надежды. И понимания ждать не от кого: потерянной чести не вернуть. Ни молитвы, ни свечи няни Фресии беды не поправят; ее возлюбленный не вернется с полдороги, чтобы стремительно жениться, пока беременность не стала очевидной. Теперь уже поздно. Элиза боялась повторить судьбу матери Хоакина: эта женщина отмечена позорным клеймом, изгнана из семьи и жила с незаконнорожденным сыном в бедности и одиночестве; такого позора Элиза не вынесет, уж лучше сразу взять и умереть. А умереть она может в эту самую ночь от руки доброй женщины, которая ее вырастила и любит больше всех на свете.