Книга Дочь фортуны, страница 54 – Исабель Альенде

21 сентября, в день начала весны по календарю мисс Розы, в доме проветрили комнаты, вынесли на солнце матрасы и покрывала, завесили деревянную мебель и поменяли шторы в гостиной. Няня Фресия, ничего не заподозрив, выстирала кретоновые занавески в цветочек – она была уверена, что засохшие пятна – это мышиная моча. Она установила во дворе большие емкости с горячей водой, настоянной на корочках мыльного дерева, на целый день поставила занавески отмокать, подкрахмалила рисовой водой и высушила на солнце; затем две служанки их отгладили, занавески стали выглядеть как новые, и их повесили в гостиной – так начинался новый сезон. А между тем Элиза и Хоакин, безразличные к весенним хлопотам мисс Розы, кувыркались на шторах зеленого бархата – и были они нежнее, чем кретоновые. Холода миновали, ночи стояли ясные. Любовь длилась три месяца, и интервалы между письмами Хоакина Андьеты, напичканными поэтическими оборотами и пламенными признаниями, существенно увеличились. Элиза ощущала отсутствие своего любовника; порой она обнимала лишь призрак. Несмотря на тоску неудовлетворенного желания и на изматывающий груз многих тайн, девушка снова выглядела спокойной. Она проводила день все в тех же занятиях, по-прежнему читала свои книги и играла на фортепиано, переходила из кухни в комнату для рукоделия, не проявляя ни малейшего интереса к жизни вне дома, но, если мисс Роза ее просила, охотно выходила с ней, как будто не могла придумать ничего лучше. Элиза ложилась и вставала рано, как и всегда, ела с аппетитом и имела здоровый вид, но вся эта видимость нормальности возбуждала ужасные подозрения у мисс Розы и няни Фресии. Женщины не спускали с нее глаз. Обе сомневались, что любовный дурман мог испариться так быстро, но Элиза на протяжении нескольких недель не выказывала признаков душевного смятения, и мало-помалу они ослабили бдительность. «Может быть, свечи святого Антония на что-то и сгодились», – подумала индианка. «Может быть, это была и не любовь», – размышляла мисс Роза, хотя ей и не слишком в это верилось.

Известие о том, что в Калифорнии нашли золото, добралось до Чили в августе. Вначале это принимали за пьяные бредни матросов в борделях Альмендраля, но через несколько дней капитан шхуны «Аделаида» рассказал, что половина его экипажа дезертировала в Сан-Франциско:

— Золото там повсюду, его можно загребать лопатой, люди видели самородки размером с апельсин! Любой умеющий держать лопату станет миллионером! – У капитана глаза горели от восторга.

В январе этого года рядом с водяной мельницей-лесопилкой на берегу Американ-Ривер некто по фамилии Маршалл нашел крупицу золота. Это желтое зернышко, вызвавшее эпидемию безумия, было найдено через девять дней после окончания войны между Мексикой и Соединенными Штатами и подписания договора Гуадалупе-Идальго^[10]. Когда новость разнеслась по свету, Калифорния уже не входила в состав Мексики. Прежде чем стало известно, что в недрах этой территории лежат неисчерпаемые богатства, никому до нее не было особого дела; гринго считали ее индейской землей, и пионеры предпочитали осваивать Орегон, потому что считалось, что почвы там плодородней. Мексика воспринимала Калифорнию как разбойничье гнездо и во время войны не удосужилась отправить туда войска. А вскоре Сэм Брэннан, издатель газеты и мормонский проповедник, направленный в эти края для распространения своей веры, выкрикивал новость о золоте на улицах Сан-Франциско. Брэннану могли и не поверить, ведь репутация у него была мутная (поговаривали, что он не по назначению использовал Божьи деньги, а когда Мормонская церковь потребовала их вернуть, проповедник ответил, что так и поступит… в обмен на чек, подписанный Господом), но Брэннан подкреплял свои слова бутылочкой, доверху наполненной золотым песком, – склянка переходила из рук в руки, воспламеняя души. Заслышав крик «Золото! Золото!», трое из каждых четырех мужчин все бросали и отправлялись за легкой жизнью. Пришлось закрыть единственную школу, потому что не осталось даже детей. И в Чили известие о золоте произвело такой же эффект. Средний заработок составлял двадцать сентаво в день, а газеты сообщали, что наконец-то найдено Эльдорадо – страна, о которой мечтали конкистадоры, где улицы вымощены драгоценным металлом. «Богатство тамошних залежей – как в сказках про Синдбада или про лампу Аладдина: без преувеличения можно сказать, что за день там добывают по унции чистого золота» – вот как писали газеты и добавляли к этому, что золота в Калифорнии хватит, чтобы обогащать тысячи людей в течение десятилетий. Пламя алчности тотчас вспыхнуло и среди чилийцев – у них ведь поиски золота в крови, – и следующий месяц положил начало массовому переселению. Ко всему прочему, чилийцы на полпути опережали всех искателей приключений, двигавшихся со стороны атлантического побережья. Путешествие из Европы до Вальпараисо занимало три месяца, и потом требовалось еще два, чтобы добраться до Калифорнии. Расстояние между Вальпараисо и Сан-Франциско – меньше семи тысяч миль, тогда как путь с Восточного побережья Северной Америки, проходящий через мыс Горн, составляет почти двадцать тысяч миль. И это обстоятельство, по расчетам Хоакина Андьеты, давало чилийцам серьезное преимущество, ведь первые прибывшие застолбят самые лучшие жилы.