Книга Дочь фортуны, страница 169 – Исабель Альенде

Беспричинный смех и осторожная нежность, прежде такие привычные для обоих, сменились напряженной неловкостью. Если тела Элизы и Тао Цяня случайно соприкасались, они в смущении отскакивали друг от друга; каждый чувствовал присутствие и отсутствие другого; казалось, даже воздух был наполнен предчувствием и предвкушением. Вместо того чтобы по-дружески сесть рядом и почитать в свое удовольствие, они торопились попрощаться, как только заканчивалась работа в консультации. Тао Цянь отправлялся обходить лежачих больных, встречался с другими чжунъи, чтобы обсудить диагнозы и методы лечения, или закрывался у себя и штудировал книги по западной медицине. Доктор мечтал когда-нибудь получить разрешение на легальную медицинскую практику в Калифорнии – этими честолюбивыми планами он делился только с Элизой, с призраками Лин и старого учителя. В Китае чжунъи начинает работу в качестве ученика, а потом продолжает в одиночку, вот почему медицина остается на одном и том же месте в течение веков: всегда применяются те же методы и лекарственные средства. Разница между хорошим и посредственным врачом в том, что первый обладает интуицией для определения диагноза и целительным даром в руках. А вот на Западе врачи проводят серьезные исследования, поддерживают научные контакты, следят за новейшими открытиями, имеют в своем распоряжении лаборатории и морги для экспериментов и конкурируют между собой. Тао Цянь восторгался современной наукой, однако его энтузиазм не находил отклика в общине, живущей в плену традиции. Тао Цянь интересовался новинками медицины и покупал все книги и журналы, которые только мог достать. Любопытство ко всему новому настолько распаляло Тао, что он был вынужден написать на стене предостережение своего досточтимого учителя: «Не бывает мудрости без духовной основы». «Не всякое новшество – наука», – повторял он про себя, чтобы не забыть. И все-таки Тао Цянь нуждался в американском гражданстве, которое человеку его национальности было очень сложно получить, – только таким образом он мог остаться в этой стране и перестать быть изгоем; а еще он нуждался в дипломе – с его помощью он мог бы совершить много добрых дел. Вот о чем размышлял Тао Цянь. Фаньгуй не имели никакого представления об иглоукалывании и о травах, веками применяемых в Азии, а Тао Цяня до сих пор воспринимали как знахаря и колдуна; презрение к другим расам было в порядке вещей: если на плантациях Юга негру случалось заболеть, хозяева отправляли к нему ветеринара. Точно так же относились и к китайцам, но некоторые прозорливые врачи – путешественники или усердные книгочеи – проявляли интерес к методам и лекарствам восточной медицины. Тао Цянь продолжал переписываться с Эбенизером Хоббсом, и оба сетовали на разделяющее их расстояние. «Доктор Цянь, приезжайте в Лондон, проведите сеанс акупунктуры в Royal Medical Society^[33], и, уверяю вас, все будут поражены», – приглашал Хоббс. По словам англичанина, если они с Тао Цянем объединят свои познания, то смогут воскрешать мертвых.

Зимние холода принесли пневмонию нескольким sing-song girls из китайского квартала, и Тао Цяню не удалось их спасти. Дважды его вызывали, когда девушки еще были живы, и чжунъи забирал их к себе, но уже через несколько часов они умирали у него на руках в бреду. К этому времени осторожные щупальца его милосердия протянулись уже по всей длине и ширине Северной Америки – от Сан-Франциско до Нью-Йорка, от Рио-Гранде до Канады, – но его титанические усилия были лишь крупицей соли в этом океане несчастий. Врачебная практика приносила хороший доход, и все то, что Тао Цяню удавалось скопить или получить от богатых клиентов в виде пожертвований, он тратил на покупку самых юных девочек на аукционах. В этом подпольном мире Тао Цяня уже знали и считали извращенцем. Никто не догадывался, что некоторые из девчонок, которых он приобретал «для экспериментов», все-таки выживают, но никому и не было дела до того, что происходит у китайца за закрытыми дверями. В качестве чжунъи ему не было равных – до тех пор, пока китаец не устраивал скандала и ограничивался этими созданиями, которые мало чем отличались от животных, ему все сходило с рук. А на вопросы любопытных отвечал верный помощник Тао Цяня, единственный, кто мог бы поделиться хоть какой-нибудь информацией: помощник, не вдаваясь в подробности, объяснял, что удивительные познания хозяина, столь ценимые его пациентами, достигаются путем этих загадочных экспериментов. К тому времени Тао Цянь перебрался в хороший дом на границе Чайна-тауна, в нескольких кварталах от площади Юнион, – в этом доме размещалась его клиника, там китаец торговал своими снадобьями, и там же он прятал девушек до тех пор, пока они не вставали на ноги. Элиза овладела зачатками китайского, чтобы общаться с проститутками на простейшие темы, а остальное изображала с помощью пантомимы, рисунков и нескольких английских слов. Элиза старалась не зря: это было гораздо лучше, чем выдавать себя за глухонемого брата доктора. Она не умела читать и писать по-китайски, но опознавала лекарства по запаху, а для пущей надежности помечала склянки системой значков собственного изобретения. В пациентах, ждущих своей очереди на золотые иголки, чудодейственные травы и успокаивающий голос Тао Цяня, недостатка не было. Многие задавались вопросом, как может этот премудрый и любезный человек заниматься собиранием трупов и малолетних наложниц, но, поскольку никто в точности не знал, в чем состоят пороки Тао Цяня, в общине он пользовался уважением. У чжунъи не было друзей, это верно, но верно и то, что у него не было и врагов. Его репутация вышла за пределы Чайна-тауна, и некоторые врачи-американцы обращались к китайцу за помощью, когда их собственных познаний не хватало, чтобы излечить больного, – консультации всегда происходили тайно, ведь признать, что «поднебесный» может чему-то научить американского врача, означало опозорить свое доброе имя. Вот как Тао Цяню довелось поработать с представителями городской элиты и познакомиться со знаменитой Ах Той.