Книга Должники, страница 27 – Татьяна Лунина

— Понятно, -- соврала Тоня.

Антонина ничего не понимала в этом человеке. Куда ей играть с ним в отгадки! Они беседуют почти четыре часа, но кроме того, что Боровик москвич (и тут она попала в точку), больше ничегошеньки не прояснилось. Напротив, все только больше запуталось. Сначала заявил, что по профессии экономист, затем обмолвился, что занимался пошивом джинсовых курток. Утверждал, что жил в центре Москвы, на Арбате, после проговорился, что работал с армянами в Краснодаре. Намекал на большие связи и деньги, а сам поселился в таежной избе, где из удобств один рукомойник да самодельный туалет за домом. Об одежде и говорить не приходится: похоже, этот комбинезон прошел все войны на свете. Поведение и речь выдавали в Боровике человека интеллигентного, однако на руке красовалась блатная наколка. Он родился в семье потомственных врачей, его прапрадед даже служил лейб-медиком при Николае Первом. Из-за категорического отказа продолжить медицинскую династию Олег Антонович крупно поссорился с родителями, посчитавшими, что сын оказался предателем и эгоистом.

— Я, вообще, по жизни – изгой. Если все идут вправо, непременно пошагаю влево, когда кругом молчат, раскрываю рот, и ни в одну общественную организацию меня никаким калачом не заманишь.

— Почему так?

— С детства ненавижу выражение «будь, как все». Не был ни октябренком, ни пионером, ни комсомольцем, а от партийных сходок меня мутит до блевотины, извините за грубое слово.

— Как же вы жили? И в институте учились?

— Чтобы учиться, сударыня, нужны мозги, а не умение маршировать по команде затылок в затылок.

— Если все идут в правильном направлении, можно и помаршировать.

Боровик с жалостью посмотрел на гостью.

— Давайте спать, Тоня. Это разговор долгий, не для нежных ушек, -- он поднялся из-за стола. – Пойду, взгляну на небо. Интересно, какую погоду оно нам завтра выдаст. А вы устраивайтесь. И возьмите мое одеяло, под утро в избе прохладно. Я привык, а вам с мальчиком мерзнуть ни к чему. Доброй ночи!

— Спокойной ночи, -- пробормотала гостья.

Ночью у Илюшки начался жар. Сын тяжело дышал, стонал по-взрослому и по-детски плакал – обиженно, беспомощно, беззащитно. Она носила его на руках, Олег Антонович заваривал из трав чаи и вливал по ложке ребенку в рот, они меняли компрессы – жар не спадал.

— Проклятье! – ругался в полголоса Боровик. -- Если б знал, что когда-нибудь от меня будет зависеть здоровье ребенка, послал бы к черту свою экономику и послушался родителей, занялся медициной.

— Не говорите ерунду, -- возражала Тоня, сдерживая слезы. – Здоровье детей зависит прежде всего от родителей, а не чужих людей.

— Мы все друг другу чужие, пока судьба не вмешается. А вмешается, так повяжет – никакой силе этот узел не развязать. Дайте Илью, я поношу. А вы отдохните, вам силы еще пригодятся. Кстати, куда я должен был вас проводить? Где вы живете?

— В военном городке. Там летный полк,  сами же говорили, что знаете.

Олег Антонович удивленно присвистнул.

— Да вы, сударыня, способны дать фору любому стайеру! Километров десять прошли, если не больше. В городе прогуляться с молодым человеком десяток верст – пустяк, милое дело. Но по тайге преодолеть такое расстояние сможет далеко не каждый мужик, не то, что молодая хрупкая женщина.