Книга Карл Любезный, страница 97 – Владимир Москалев

— Скажи, святой отец, долго ли тебе до епископа? — раздался голос.

Ему ответила маска, что рядом:

— Не слушай монаха, он станет врать. За него скажу я. Вчера у моста Богоматери я нашел два ржавых гвоздя, завтра выдам их за те, которыми прибили Христа к перекладине; глупый народ отвалит мне кругленькую сумму. А недавно на Пустынном мысе жгли костер; наберу углей, представлю их как те, в которых горел святой Гонорий.

Обернувшийся сосед, в черной маске, с рогами, дал умный совет:

— Навести оссуарий^[17], выбери пару приличных костей, — скажешь, от левой руки Гонория и от правой ноги. Деньги потекут рекой — не епископскую, кардинальскую шапку нацепишь.

— Гляди, епископы! — крикнул еще один, указывая рукой на всадников позади короля. — Целых четыре. А совсем недавно были монахами. Сегодня они уже белые, а замашки остались черными. Доедут до Лувра и разбегутся по монастырям, где в кельях их уже поджидают монашки с задранными подолами.

Речь вызвала гром оваций. И тотчас со стороны кортежа все услышали голос архиепископа Тура:

— Очень уж медленно мы едем. Нельзя ли сказать тем, которые впереди, чтобы добавили прыти?

Какой-то всадник, с виду аббат, дав шпоры коню, помчался вперед под хохот толпы.

Прежде чем отправиться дальше, король с сестрой, а за ними придворные стали бросать в толпу су и денье. Львиная доля досталась помосту; шуты, получив милостивое дозволение «аббата» в виде кивка, стали подбирать монеты. Кинувшись за теми, что падали на землю, горожане устроили настоящую свалку. Как водится в таких случаях, не обошлось без потасовок. Кортеж вовремя тронулся с места, в противном случае задохнулся бы в облаке пыли.

Таков Париж. Таким вот образом он приветствовал миропомазанников, видимо, давая тем самым понять, что город не унывает, несмотря на войны и налоги, и рад новому королю. Поэтому духовенство всегда поторапливало процессию, когда она проезжала по улице Сент-Антуан, в частности, у перекрестков с улицами Сен-Катрин и Руа де Сисиль.

Дальше шутов не было — одни горожане, которые бурно выражали преданность власти и желали доброго здравия своему королю и его сестре. В сторону августейших особ охапками летели цветы и сыпались поздравления, в обмен — на землю со звоном падали монеты.

— Я же говорил, — ворчал Гийом де Клюни, епископ Пуатье, обращаясь к коллеге, — надо было ехать по Сен-Дени. Но кто меня послушал? В результате мы стали объектом для насмешек у черни.

— От ворот Святого Дени и дорога шире, — поддержал его епископ Парижский Гоше де Кутанс, — а теперь придется пробираться по трущобам. Даст бог, у ратуши повернем на набережную, оттуда по Арси до Трус-Ваш и далее уже прямиком до Лувра.

И всю дорогу, пока добирались до Гревской площади, аббаты и епископы в тревоге озирались по сторонам, опасаясь встречи с «филиалом» шутов. На их счастье, все обошлось: кортеж благополучно добрался до ратуши, миновал Винную пристань, повернул на улицу Сен-Мартен, затем по Трус-Ваш выехал на Ферронри и далее — по Сент-Оноре, улице Королей, как называли ее парижане со времен Карла V. Следующей улицей, по которой надлежало двигаться в направлении Лувра, была Австрийская, в новом столетии сменившая свое название на улицу Страуса.

Король и его сестра были довольны. Они любили Париж; он, веселый и озорной, отвечал им тем же. И власть верила парижанам, надеясь, что они всегда придут на помощь в случае войны или иной какой беды, ибо такой пышный въезд миропомазанника прославлял его союз со своей столицей, с людьми, жившими в ней.