Книга Карл Любезный, страница 96 – Владимир Москалев

Этьен обнял друга:

— Благодарю тебя, Филипп, ты доставишь мне этим огромное удовольствие. Мне и…

— Твоей даме сердца?

— Тотчас же отправлюсь к ней.

— Она будет рада, друг мой, поверь, но не столько твоему сообщению, сколько вашему свиданию, клянусь кончиками хвостов всех бесов ада!

— Что вселяет в тебя такую уверенность, Филипп?

— Я видел, как она поглядела на тебя, а потом улыбнулась, когда мы выходили из собора. Это значит, мой бедный влюбленный, что лед тронулся; верь мне, знака вернее этого быть не может, чтоб мне довелось поцеловать самую страшную ведьму!

Париж встречал юного короля столь же восторженно, сколь и других монархов. Он любил их всех, возвращавшихся из Реймса, и не скупился на улыбки, смех, крики радости, на вымпелы с гербами города и рода Валуа, на вино и цветы. Ну и, разумеется, на хорошеньких девушек, которые многообещающе глядели на молодых придворных, разодетых в шелка и бархат, слепящих белизной зубов. Ломились столы от еды и питья, из фонтанов вместо воды било вино, улицы вычистили до блеска, фасады домов украсили разноцветными полотнищами из шелка и коврами, мостовую посыпали травами и благоухающими цветами.

По пути следования кортежа были выстроены балаганные подмостки, на них бойко играли музыканты и кривлялись, кто во что горазд, бадены, тюрлепены и «беззаботные ребята»^[16]. Руководил всеми тремя группами мнимый аббат. Каждой из групп полагалось высмеивать одно из трех: глупость, порок, злоупотребление. Едва процессия поравнялась с ними, как, по знаку «аббата», выступила первая группа.

— Скажи, король, не глуп ли твой дядя? — выкрикнул один. — Что дает ему положение принца крови?

За ним другой:

— Ничего, кроме того, что у него есть нора, куда в случае опасности всегда можно нырнуть. Ему и шлюх подадут — на выбор.

В игру вступил третий:

— А ведь он мог бы стать твоим первым министром. Но он глуп, а глупец всегда теряет свои глаза.

Четвертый и пятый — едва не хором:

— А бретонская юбка узка для него, пусть не сует туда свой нос, там пока ничем не пахнет.

Герцог Орлеанский заскрипел зубами и бросил злобный взгляд на группу ряженых. Но все в масках, и все кричат непонятно что, найдешь разве на них управу? К тому же разрешил магистрат с одобрения власти. И еще один полный ненависти взгляд полетел в сторону регентши. К удивлению Людовика, она не обращала на него ровно никакого внимания и улыбалась, но теперь уже не ему, а другому.

«Аббат» тем временем дал знак другой гильдии. И тут же послышалось:

— Хозяйка королевства, давно ли ты была на рынке, что у колодца? Знаешь ли, почем у торговцев три фунта мяса?

Эстафету подхватил другой:

— Да и есть ли оно на том куске, что они продают? Клянусь своими ушами, — в том, что висит у меня между ног, мяса и то больше, хоть и весит он много меньше трех фунтов.

Площадь разразилась хохотом.

Слово взял третий:

— А ты, прево, видел ли яйца, что продают на рынках? Клянусь бюстом Девы Марии, они все тухлые, не то что наши с тобой.

Женщины — жены горожан — смеялись так, что лошади дружно затрясли головами.

«Аббат» повернулся к последней команде, манул рукой. Там только и ждали сигнала, поджидая, когда кто-либо из духовенства (без митры) окажется напротив. Честь выпала священнику.