Книга Добрая фея короля Карла, страница 199 – Владимир Москалев

— Не пойму, как можно молиться на деревяшку! – усмехнулся Гастон. – Ведь она мертва. Мало ли что на ней намалевано. А если этот так называемый святой изображен в момент соития? Что же, следует молиться и в этом случае? Но кому? Скажу точнее: чему?

Рено де Брезе, помолчав, продолжал:

— Сидя над трудами ученых мужей, я долго размышлял о сущности слепой веры и пришел к выводу, что она – орудие порабощения человека и делает из него тупую скотину. Орудием этим в совершенстве владеет Церковь, которая проповедует послушание своим хозяевам; народ должен работать на них, не помышляя о недовольстве и бунтах. Вот назначение веры, ее сущность!

Гастон прибавил, согласно кивнув:

— Она дает возможность пользоваться безграничной властью над верующими, которые всегда готовы открыть кошельки для попов.

Отшельник с любопытством посмотрел на него:

— Ты, рыцарь, стало быть, силен духом и умом, коли сумел узреть гнилую и продажную сущность папства, породившего ко всему прочему еще и такое чудовище, как инквизиция – явление вредное и совершенно чуждое христианству.

— Меня беспокоит в связи с этим судьба Эльзы. Порою она бывает несдержанной на язык. – Гастон повернулся к ней: – Тебе не случалось ли высказывать свои взгляды на веру? В замке никто не догадывается, что ты давно уже ищешь метлу?

— Какую метлу? – широко распахнула она глаза. – Чтобы летать на бал к сатане?

— Нет – чтобы вымести с нашей земли всю эту нечисть, именуемую духовенством.

Эльза усмехнулась:

— Никак не найду подходящий черенок. Но если припомнить о взглядах… Однажды я наговорила лишнего одному поваренку. Помню, он затянул что-то о заповедях и деяниях Христа; возносил похвалы. До смерти мне надоел. Я не выдержала и сказала, что эти заповеди бессмысленны, попросту чушь; а Мария Магдалина была гулящей девкой и любовницей Христа.

— Поваренку? Уж не тот ли это негодяй, которому я нарвал уши?

— Как… Нарвал уши? Его зовут Аселен. Ты – о нем?

— Мне пожаловались на него слуги.

— И что же ты?..

— Дал ему хорошего тумака и оставил отметины на ягодицах. Пожалуй, с месяц он теперь даже не присядет.

— Но для такой расправы нужна убедительная причина. Какова же она?

— Какою бы она ни была, больше он не станет тебе надоедать, а если вновь возьмется за свое, шлепни его по заднице.

— Так это, стало быть, из-за меня? Бог мой, Гастон, что ты наделал! Ведь это такой мерзавец! Он станет мстить.

— Мне? – Гастон рассмеялся. – Пусть только попробует. Для начала я отрежу ему то, что является предметом его мужской гордости, точнее, укорочу наполовину, а если до него и в этот раз не дойдет, повешу его на первом же попавшемся дереве.

— До тебя ему не дотянуться; мстить он будет мне.

— В самом деле? Каким же это образом, хотелось бы знать?

Эльза немного подумала.

— На его месте я донесла бы капеллану о нашем разговоре; тот сообщит аббату, а дальше… Ты говорил о монахе Содоне, которого Авиньон прислал в Париж для борьбы с ересью. Услышав о том, что я сказала в адрес Христа…

Красноречивая пауза наступила вслед за этими словами.

— А ведь она права, – мрачно изрек отшельник. – Если этот поваренок и в самом деле такая дрянь, то лучшего способа для мести ему не найти. Отныне тебе следует быть очень осторожной, девочка. Увидишь самодовольную улыбку на лице этого паршивца – знай, змея уже сделала бросок и впрыснула яд.