Книга Добрая фея короля Карла, страница 170 – Владимир Москалев

— И сказал Господь: «Не убий!»

Карл покосился на него, бросил взгляд на врача.

— В башню Смерти его!

Того подняли и увели.

— А где третий?

«Третий» робко выглянул из-за плеча своего повелителя.

Людовик Анжуйский сделал шаг вперед:

— Не казни его, король, брат мой, он невиновен. Его всегда теснили те двое, а ведь он был против их методов…

— Туда же его! – коротко бросил Карл.

Медика потащили вслед за собратом.

— Ненадолго, – успел шепнуть ему Людовик. И подумал, глядя на уснувшего вечным сном племянника: «Теперь я почти что властелин».

Монахи задвигались: кажется, теперь им нечего тут делать.

— Вон отсюда! – не владея собой, крикнул на них король.

Святые отцы, понурившись, неторопливо вышли. Остался исповедник. Не отходя от кроватки, он твердил, что на все воля Божья, и продолжал читать поминальную молитву.

Жанну привели в чувство. Кое-как, поддерживаемая под руки Анной и Марией, без кровинки в лице, она дошла до спальни дофина, шагнула через порог, дико вскричала и бросилась к своему ребенку. Упав на колени, обняла холодный трупик и заголосила, безумно глядя на восковое личико сына, которого так любила. Море слез сопровождало эту сцену. Рядом с Жанной, не отнимая платков от лица, стояли Анна, Мария, придворные дамы…

Двор погрузился в траур.

Печальная весть моментально облетела Париж. Кумушки – жены торговцев рыбой, мясом, кожами, завсегдатаи рынка Ле Аль, – вздыхая, качали головами.

— Проклятие какое-то висит над Валуа, – подал голос находившийся рядом скорняк. – Гляди, третий уж ребенок – и тоже покойник.

И вновь, как и недавно в Реймсе, заговорили о кровосмешении. Но информации в этом плане явно недоставало. Тогда одна из кумушек заявила:

— А что как тут дело в фигурке?

— В какой еще фигурке?

— А из которой не вынули гвозди.

— Ну-ка, расскажи.

— Дело было так и происходило где-то на востоке. Один плотник страдал болезнью ног. И что он только не делал, как только не лечил – болят, и все тут. Увидел он однажды во сне святого, тот ему и говорит: «Сходи на берег моря и скажи рыбакам, чтоб первый улов, который у них будет, отдали тебе. И дай им денег. А потом вытащи…» Что вытащить, святой так и не сказал. Ну, пошел тот плотник, сделал, как ему велено было, и ждет на берегу. Вынули рыбаки сеть, а в ней фигурка глиняная, руки и ноги у нее утыканы гвоздями. Вспомнил тут бедолага, что ему во сне-то говорили, взял да и вытащил все гвозди. С тех пор болезнь его как рукой сняло! Так вот, может, кто и тут фигурку этакую сотворил? А вынуть из нее гвозди – так и выздоровел бы малыш.

— Да это кому же занадобилось такую фигурку лепить на малютку? – возразил мясник. – Или он кому худого сделал?

— Да уж, знать, так, что поперек дороги стоит кому-то.

— Кому же может такая кроха стоять поперек?

— А кто его знает. Там у них, во дворце-то, полно нечистых на руку да на голову.

— И я слыхала о таких проделках, – вступила в беседу другая кумушка. – Да многие слышали, но уже позабыли. А говорю я о министре, которого повесили на Монфоконе еще при Людовике Десятом. Так вот, министр этот… Мариньи, вспомнила! – тоже сделал фигурку, а после издевался над ней. А фигурка, как дознались королевские слуги, изображала самого короля, и слепила ее какая-то старая ведьма. Король-то после этого в момент богу душу отдал.