Книга Добрая фея короля Карла, страница 121 – Владимир Москалев

Гость не удивился: Эльза говорила об этом. Сейчас она живо откликнулась на последнюю фразу:

— «Коготь сатаны!» Это ведь о нем ты говоришь, матушка.

— О нем, об его листочках, девочка моя.

— Это – то, за чем я сюда пришла.

Урсула многозначительно помолчала, потом спросила, пристально глядя Эльзе в глаза:

— Недруг объявился?

— Не у меня, а у той дамы, которая дала мне приют. Рыцарь, что перед тобой, – ее брат.

— Я поняла… – протянула старуха, мелко кивая в ответ на свои мысли. – Так вот оно что… Говоришь, у этой женщины появился враг? – Она перевела взгляд на гостя: – Что же ты не сразишь его своим мечом, рыцарь?

Ответ ее удивил:

— Такого врага меч не берет.

Хозяйка не сводила с него глаз:

— Другой подход, стало быть, нужен?

Никто ей не ответил. К чему, если сама все поняла? А она продолжала, словно размышляя:

— Сильный, должно быть, враг и не одной твоей сестре принес горе.

— Сильнее короля, мать Урсула; даже тот трубит отступление.

— Уж не о Боге ли ты говоришь, которому молишься?

— Этот злее. Великий инквизитор. Управу на него найти нельзя.

Глаза старухи блеснули недобрым огоньком; в них отразились давние, казалось забытые, воспоминания. Сощурившись, она произнесла, опустив уголки губ:

— Можно, сынок. Не родился еще тот, кто избегнул бы кары за свои злодеяния. И палач сего чудовища – не Бог, который ничего не может, потому что не умеет, да и не хочет. Палач ехидны – человек! Он для того и появился на земле, чтобы жить мирно и искоренять зло. Но таких мало; в большинстве своем человек – гадкое существо.

Эльза взяла ее руки в свои:

— Мне нужны эти листья, матушка!

Старуха снова мелко и часто закивала, словно и в этот раз отвечая на свои затаенные мысли. Наконец, помолчав, промолвила, подняв тяжелый взгляд:

— Питье?

Эльза мотнула головой:

— Нельзя. Только весной; осенью листья горчат.

— Молодец, дочка, вижу, запомнила. Тогда рубашка?

— Иного выхода нет. И хорошо, если листья будут свежими – смерть уже не отступит. Так ведь ты учила меня?

— Добавь больше сухих – она и в этот раз не уйдет. Но ты права, свежие листья лучше – меньше хлопот.

— Хорошо, что я успела: снег еще не выпал, и завтра утром мы сходим…

Ее удивила внезапная холодность Урсулы. Та будто и не слышала ее, глядя сквозь порванный в одном месте промасленный пергамент в переплете окна на небо. Потом отвернулась; глаза ее показались Эльзе пустыми.

— Ты опоздала: листья уже умерли; недавний мороз убил их. Можно, конечно, выкопать корень, но стеблей летом мало, сама видела; так что не окажется ли этот корень единственным? Где позже искать другой? К тому же утром все окажется под снегом.

Эльза погрустнела. Значит, они опоздали… Но снег?.. Что предвещало? Судя по всему, ничего. И тут она вспомнила: вороны! В небе – Париж еще не скрылся из виду – она видела хороводы этих исчадий ада.

Урсула, не сводя с нее изучающего взгляда, промолвила:

— Забыла о воронах?

Гастон захлопал глазами: действительно, когда они шли сюда, в небе тучами носились эти посланцы сатаны. Но что это означает? И как она узнала?..

Старуха прочла вопрос по его глазам.

— Они кружили над домом перед самым вашим приходом. А теперь взгляни на месяц. – Она пригласила Эльзу подойти к окну.

Та подошла, поглядела в небо. Месяц – бледный – еле был виден.