Книга Серена, страница 90 – Рон Рэш

Прихожане беспокойно зашевелились, зашушукались на скамьях; многие из них смотрели на владельца компании, пока преподобный Болик перелистывал широкие страницы Библии в поисках нужного отрывка. Сообразив наконец, что стал предметом всеобщего внимания, Пембертон направился в конец зала, где его ждали Харрис и работники кухни.

— На минутку мне показалось, будто ты сам собрался выступить с проповедью, – усмехнулся магнат.

Повар и подавальщица скрылись за дверью кухни, а Харрис с Пембертоном задержались еще ненадолго. Болик нашел наконец цитату, которую искал, и устремил долгий взгляд на Пембертона. Тишину нарушил тихий щелчок пружинного ножа, которым кто-то из рабочих изготовился подровнять ногти.

— Из Книги пророка Авдия, – возвестил преподобный Болик и начал читать: – «Гордость сердца твоего обольстила тебя; ты живешь в расселинах скал, на возвышенном месте, и говоришь в сердце твоем: „кто низринет меня на землю?“»^[24]

Харрис усмехнулся:

— Похоже, его преподобие обращается к нам с тобой.

— Идемте, – поторопил Пембертон и сделал шаг в сторону кухни, пока Болик продолжал читать.

Промышленник ухватил приятеля за локоть:

— Не желаешь дослушать до конца, Пембертон?

— Серена ждет свой ужин, – резко ответил тот и сбросил руку Харриса, как раз когда Болик дочитал отрывок.

Преподобный с таким благоговейным трепетом закрыл Библию, будто опасался смазать чернила на ее тонкой бумаге.

— Сие есть слово Господне… – заключил он.

После того как гость насытился и уехал, Пембертон отправился в дом с ужином для них с женой. Поставив на стол поднос, он заглянул в заднюю комнату. Серена спала, и Пембертон, решив ее не будить, тихонько прикрыл дверь спальни. Не возвращаясь к столу со снедью, он подошел к стенному шкафу в прихожей, поднял крышку отцовского чемодана и принялся рыться в акциях, облигациях и разных юридических документах, пока не нашел оправленный в телячью кожу альбом с фотографиями, который заставила захватить с собой его тетка. Закрыл чемодан, постаравшись не хлопнуть крышкой, и с альбомом ушел в контору.

Там он нашел Кэмпбелла: тот некстати засиделся над платежной ведомостью, но едва Пембертон заявил, что предпочел бы остаться один, управляющий собрался и ушел, не проронив ни слова. В камине тлели желто-рыжие угли, и Пембертон подбросил на подставку немного хвороста и ясеневое полешко. Вынимая фотографию Джейкоба из нижнего ящика, Пембертон спиной ощутил жар; розоватое свечение пламени в зеве камина усилилось и вскоре разлилось по поверхности стола. Выключив электрическую лампу, Пембертон впервые за много лет подумал о старой гостиной с ее широким камином. В самых ранних своих воспоминаниях он видел этот очаг, чье тепло окутывало его незримым одеялом; отсвет огня мерцал на мраморном фасаде, где странные мужчины с заросшими курчавой шерстью ногами играли на флейтах для танцующих длинноволосых женщин в развевающихся платьях. Если наблюдать за ними достаточно долго, фигуры начинали двигаться в такт колебаниям света и тени. А сейчас, когда Пембертон осторожно открыл альбом с фотографиями, у него возникло ощущение, что он забрался на чердак в дождливый день. Иссохший переплет тихонько скрипел; картонные страницы, переворачиваясь, одна за другой обдавали молодого лесопромышленника запахами спрятанных подальше, давно забытых вещей. Найдя в альбоме фотографию себя самого в возрасте двух лет, Пембертон склонился над ней и замер.