Книга Серена, страница 165 – Рон Рэш

— Вы или поможете нам, или не поможете, мистер. Можете отнестись к нашим бедам свысока и улыбаться собственным остротам. Можете отказаться брать у меня деньги или взять их, чтобы потом все равно разболтать, куда мы отправились. Вы поступите так, как вам захочется. Но знайте одно: стоит только тому подонку нас найти, он перережет горло этому крохе, пустит ему кровь, точно молочному поросенку. И тогда вся эта кровь окажется на ваших руках – точно так же, как и на руках убийцы. Если вы готовы жить дальше, зная за собой такой грех, тогда валяйте, можете не стесняться.

Дежурный по станции накрыл ладонью пятидолларовую купюру, но не придвинул к себе. Смотрел он уже не на девушку, а на Джейкоба.

— Не скажу ни ему, ни кому-то другому, – пообещал он и вернул Рейчел деньги.

В ту ночь Пембертона разбудили не всполохи пламени и не дымный смрад, а какой-то громкий звук – услышанный, но не осознанный до тех пор, пока другие органы чувств не выдернули тело из беспокойного сна. Когда он открыл глаза, кровать напоминала плот, дрейфующий на приливных волнах дыма и огня. Серена тоже проснулась, и еще несколько секунд оба просто лежали без движения, наблюдая за происходящим.

Передняя стена дома исчезла под буйным натиском пламени – как и проход к коридору, ведущему к задней двери. Окно спальни располагалось в каких-то пяти футах от кровати, но из-за дыма его даже не было видно. Делая вдох, Пембертон всякий раз словно засыпал пригоршню горячей золы себе в горло и легкие. Кожу вновь и вновь обдавало нестерпимым жаром. Казалось, дым затянул собой не только спальню, но и разум Пембертона: он вдруг забыл, почему окно могло оказаться важным. Серена вцепилась в руку мужа, надрывно кашляя, и тут он вспомнил. Помогая друг другу, супруги вместе поднялись с кровати, и Пембертон обернул их одеялом, край которого сразу воспламенился, стоило ему коснуться пола.

Свою последнюю ясную мысль Пембертон потратил на то, чтобы определить, где примерно должно находиться окно. Обхватив Серену, он положил ее руку себе на талию и, спотыкаясь, повел их обоих, задыхающихся от дыма, в нужном направлении. Отыскав окно, Пембертон нагнул голову, развернулся плечом вперед и со всей доступной им обоим силой инерции нанес удар. Стекло и делившая окно рейка разбились, и супруги, не разжимая объятий, перевалились за подоконник. Осколки дождем сыпались вокруг них, прихотливо вращаясь и преломляя свет, как в трубке калейдоскопа. Ноги, встретив преграду в виде подоконника, все же обрели свободу – и началось падение, которое было настолько медленным, что они оба, казалось, повисли в воздухе. Тело Пембертона словно утратило вес, как при погружении в воду. Лишь затем им навстречу рванулась земля.

После падения муж и жена, поспешно сбросив с себя горящее одеяло, крепко прижались друг к другу обнаженной плотью. Лежа на земле, они не разжимали объятий, хотя обоих били судороги кашля. Пембертон не выпустил Серену из рук, пусть даже огонь опалил ему предплечье, а шестидюймовый осколок стекла глубоко вонзился в бедро. Когда крыша дома рухнула, вверх взметнулся громадный сноп оранжевых искр; на мгновение огоньки замерли в вышине, чтобы тут же угаснуть. Пембертон перекатился на бок, прикрывая собой Серену; потоки пепла и гари осыпали ему спину, но довольно скоро сошли на нет.