Книга Возрождение, страница 88 – Элеонора Глин

Я отправил свою записку с все еще ожидавшим посланцем герцогини и сел завтракать.

Приблизительно через час раздался телефонный звонок — герцогиня просила, чтобы я обязательно — и немедленно же — явился к ней.

— Ее Светлость говорила сама, — сказал Буртон, — и сказала, что это очень важно.

— Очень хорошо, прикажите заложить экипаж. Между прочим, Буртон, вы поздравили мисс Шарп?

Буртон кашлянул.

— Я взял на себя смелость, сэр Николай, сказать молодой лэди, как я счастлив, но она это приняла странно, застыла и сказала, что это только деловое соглашение, чтобы иметь возможность писать ваши письма и работать для вас без того, чтобы об этом болтали люди. Мне это показалось забавным, но я ничего больше не сказал.

— Буртон, это забавно в данную минуту — мисс Шарп выходит за меня замуж по каким-то причинам, только из-за своей семьи, — тем же самым, по которым она вообще работает, но я надеюсь, что когда-нибудь, сумею заставить ее взглянуть на это с другой точки зрения.

— Простите мою вольность, сэр Николай, но, может быть, ей не нравится мысль о мамзель и она не знает, что та убралась совсем.

— Может быть и так.

Когда Буртон покидал комнату, на его умном старом лице было выражение полнейшего понимания, а в скором времени я был на пути к герцогине и в моем сердце была радость, восторг и возбуждение.

Когда обо мне доложил девяностолетний слуга, герцогиня ожидала меня, нетерпеливо играя своими очками. На ее лице выражалось сильное волнение. Я не был уверен, не было ли в нем неудовольствия. Она помогла мне сесть, а затем сразу же начала:

— Николай, объяснись. Ты пишешь мне, что помолвлен со своей секретаршей. Значит, это продолжалось все время, а ты ничего не говорил мне — мне, лучшему другу твоей матери!

— Дорогая герцогиня, вы ошибаетесь — это выяснилось только недавно. Никто не был удивлен моим предложением больше, чем сама мисс Шарп.

— Знаешь ты ее настоящее имя, Николай? А историю ее семьи? Конечно по моей просьбе о двадцати пяти тысячах, ты догадался, что они в каком-то затруднении.

— Да — я знаю, что Алатея дочь достопочтенного Роберта и лэди Гильды Бультиль.

— Может быть, она и рассказала тебе всю историю, но, во всяком случае, ты не можешь знать для чего понадобились эти деньги, так как бедное дитя само не знает этого. Так как ты хочешь войти в семью, будет только справедливо, если я посвящу тебя в это.

— Благодарю вас, герцогиня.

Она начала — и нарисовала передо мною картину ее старой дружбы с лэди Гильдой и ужасного бедствия, обрушившегося на последнюю после ее побега с Бобби Бультилем.

— Это был одни из случаев той безумной любви, которая, как кажется, к счастию, умерла в современном свете, хотя, правду, я не встречала никого, более обаятельного, чем «красавец Бультиль». Я всегда так любила бедную Гильду и это милое маленькое дитя — ведь никто не мог бы возложить на них ответственность за это преступление. Она родилась здесь — в этой самом доме — в своей беде бедная Гильда обратилась ко мне, а я, как раз, сама была в трауре по своем муже, дом был так велик и все это могло пройти здесь спокойно.

Я наклонился и поцеловал руку герцогини — она продолжала:

— Алатея моя крестница — одно из моих имен Алатея. Все эти первые годы бедняжка обожала своего отца. Они много странствовали и бывали в Париже только наездами, и каждый раз, когда они появлялись, они был немного беднее и озабоченнее. А затем, после долгого промежутка, я услышала, что в Ницце родились эти двое несчастных, маленьких вырожденцев, когда моя бедная Гильда была уже только комком нервов и разочарований. Тогда Алатее было одиннадцать. Когда ей было двенадцать лет, она случайно узнала о преступлении отца. До этого, несмотря на всю их бедность, она была самым веселым и милым ребенком, но с этого момента ее характер изменился. Можно было подумать, что это разрушило что-то в ее душе. Она взялась за свое образование, решила стать секретаршей, развивала себя и работала, работала, работала. Она обожает мать и безгранично возмущается отношением к ней своего отца.