Книга Возрождение, страница 21 – Элеонора Глин

Что это? Воркованье голубки? Нет, женский голос, воркующий глупенькие английские и французские ласковые слова и ему в ответ нежный лепет ребенка. Казалось — мое сердце перестало биться, каждый нерв дрожал во мне, потрясающее, непонятное мне ощущение охватило меня. Я лежал и слушал — и внезапно почувствовал, что моя щека мокра от слез. Тут меня потряс какой-то стыд и гнев, я вскочил, схватил костыль и проковылял к отворенной двери. Я распахнул ее и передо мной была мисс Шарп, покачивавшая на коленях малютку дочку консьержа, — ей, может быть, месяцев шесть. Ее роговые очки лежали на столе. С легкой краской смущения она взглянула на меня, но ее газа!.. О, Боже!.. Глаза Мадонны, небесно голубые, нежные как у ангела, кроткие, как у голубки. Я мог бы закричать от душевной боли — и вот во мне заговорила грубая часть моего существа…

— Как вы смеете шуметь, — сказал я грубо. — Разве вы не знаете, что я распорядился о том, чтобы была полнейшая тишина.

Она поднялась, держа ребенка с величайшим достоинством. Картина, которую она представляла, могла бы быть в Сикстинской Капелле.

— Прошу прощения, — сказала она не совсем твердым голосом. — Я не знала, что вы вернулись, а мадам Бизо попросила меня подержать маленькую Августину, пока она поднимется в следующий этаж, больше это не повторится.

Я страстно хотел остаться и поглядеть на них обеих. Мне хотелось дотронуться до забавных толстеньких пальчиков ребенка… мне хотелось… о, я не знаю чего. И все время мисс Шарп держала ребенка так, как будто охраняла от чего-то дурного, что могло бы изойти от меня и повредить ему. Затем она повернулась и унесла его из гостиной, а я вернулся в свою комнату и бросился в кресло.

Что я наделал!.. скотина… грубиян… что я наделал!

Неужто она не вернется? Неужто жизнь будет еще более пуста, чем раньше?

Я мог бы покончить с собой.

____________________

Сегодня за ужином должна быть не только Сюзетта, но еще шесть других.

Пять часов утра.

Взошла заря, но я прислушиваюсь не к редким звукам августовских голубей, а к нежному воркованью женщины и ребенка. Боже! как мне прогнать его из моих ушей!

Сегодня утром я чувствую, что с трудом вынесу время до того, как придет мисс Шарп. Я рано оделся, готовый начать новую главу, хотя в голове у меня нет ни одной мысли. Мне трудно спокойно оставаться здесь, в моем кресле.

Был ли я слишком невозможен? Придет ли она, а если нет, какие шаги можно будет предпринять, чтобы найти ее? Морис в Довилле, вместе со всеми, а я не знаю домашнего адреса мисс Шарп, а также есть ли у нее телефон. По всей вероятности, нет. Мое сердце бьется и я глупо волнуюсь, как женщина. Я анализирую теперь влияние умственных переживаний на физическое состояние — даже моя пустая глазная впадина болит. Я с трудом владею голосом, когда Буртон начинает разговор о моих распоряжениях на сегодняшний день.

— Не хотите ли вы присутствия вашей тети Эммелины, сэр Николай? — спрашивает он меня.

— Конечно нет, Буртон, старый вы дурень.

— Вы кажитесь таким беспокойным, сэр… за последнее время.

— Я действительно беспокоюсь… пожалуйста оставьте меня одного.

Он кашляет и удаляется.

Теперь я снова прислушиваюсь — остается две минуты, она никогда не опаздывает.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Кажется, что кровь разорвет вены… я не могу писать.