Книга В СССР геев не было!, страница 87 – Ванда Лаванда

— За месяц успеть кого-то встретить и влюбиться? Прытко. Наверное, по себе судишь? Ведь ты уже влюблен, да? – Михаил засмеялся и сам вздрогнул от звука собственного смеха. Так горько и истерично он не звучал никогда. – Я давно понял, что мое дело пропащее. Хотя бы, потому что Аня девушка, а не парень.

— Миш, все не так просто, ладно? – Ярослав отвернулся, пряча глаза. – Дело не в том, что она девушка, а ты парень. Просто, с ней легко, весело. И да, я могу ее держать за руку, когда мы идем по улице. Ты знаешь, насколько это приятно, не скрывать свои чувства?

— Откуда мне знать? – Михаил перестал смеяться, но глупая улыбка, больше похожая на оскал, не покидала его лица. – Значит, все шесть лет ты просто притворялся? Силы небесные, какой я идиот! Ты шесть лет притворялся инвертом, а оказывается, ты обычный. Ты, как все они. Ты просто экспериментировал со мной?!

— Нет! Я не обманывал тебя и не использовал! Все сложно, Миша! – Ярослав вскочил с кровати и стал спешно одеваться.

— Хочешь сказать, что ты любишь нас обоих?! – скрипнул зубами Михаил. – Это бред!

— Да! Нет! Я не знаю… Я запутался…

Сжав в руке рубашку, Ярослав тяжело опустился на край постели, ссутулившись. Михаил сидел все так же, опираясь спиной на стену, на которой висел ковер, прикрывшись пододеяльником. Та пустота, которая разрасталась в его груди с того дня, когда Слава встретил Аню, достигла, кажется, критической отметки. Ему не хотелось кричать, говорить о любви или давить на Славу. Больше шести лет счастья рассыпались у него в руках. Он это видел, но уже ничего не мог сделать.

— Даже если я сейчас откажусь от поездки или не смогу поступить, все равно уже ничего не изменится, да? – Миша повернулся, чтобы смотреть в окно, а не на Славу.

— Я бы все равно попросил тебя о перерыве, – хрипло подтвердил догадку парень, бездумно мучая ткань рубашки, перебирая ее пальцами. – Я провел с Аней не так много времени, но часть меня тянется к ней. Но я чувствую обязательства перед тобой и вину. И мне нужно время, чтобы разобраться.

— Значит, даже если ты меня любил, теперь ты чувствуешь себя только обязанным мне? Ничего более оскорбительного я еще в жизни не слышал.

— Прости.

— Почему, Слава? Что я сделал не так? Почему мы отдалились друг от друга настолько, что появилось место, и туда втиснулась какая-то девчонка? – Миша поднял голову, рассматривая пыльную люстру. «Перед отъездом нужно сделать уборку», – отстраненно подумал он, как будто бы сейчас не его сердце рвали на куски, а чувства втаптывали в грязь. – Или что-то произошло, пока ты служил? Кто из нас виноват в том, что я остаюсь один?

— Я не знаю, просто так получилось, – Ярослав, наконец, накинул рубашку на плечи. – И я ведь не сказал, что выберу ее.

— По-моему, это настолько очевидно, что не нуждается в озвучивании.

Михаил поднялся с кровати, совершенно не стесняясь своего тела. Сначала он посмотрел на свою рубашку и брюки, брошенные на стул возле окна. Но затем передумал их надевать и просто накинул на себя темно-зеленый махровый халат. Все равно после разговора ему нужно будет смыть с себя всю ту ментальную грязь, что он ощущал на себе.

Не говоря ни слова, он кивнул в сторону коридора, мол, тебе пора уходить, провожать до выхода в подъезд не стану, сам дорогу знаешь. Они никогда прежде так не прощались.